Это расплывчатое сообщение повторили несколько раз. все то же заявление Кира Грея и сопровождающие его слухи. Голова Джомми загудела от грохота громко говорителей и монотонного шума. Тем не менее он не уходил, надеясь услышать что-нибудь новое.

Мало-помалу возбуждение спало. Ничего нового не сообщали, и он наконец сел в автобус и поехал домой. Сменив жаркий весенний день, темнота опустилась на землю. Часы на башне показали четверть восьмого.

Соблюдая привычную осторожность, он вошел в захламленный дворик. Юноша мысленно прикоснулся к мыслям Бабули и вздохнул: старуха опять была пьяна! Как только ее дряхлый организм выдерживает такие нагрузки! Такое количество спиртного давно должно было обезводить ткани. Джомми толкнул дверь, вошел внутрь, захлопнул ее — и остановился как вкопанный.

Его сознание, которое по чистой случайности оставалось в контакте с мозгом старухи, уловило новую мысль. Видимо, та услыхала, как открывается дверь, и на мгновение потеряла контроль над собой.

“Он не должен узнать, что я звонила в полицию. Нельзя об этом думать… не могу же я всю жизнь прятать слэна… опасно… полиция перекроет улицы…”

Глава 8

Кетлин Лейтон крепко сжала маленькие крепкие кулачки. Ее стройное юное тело задрожало от отвращения, когда девушка уловила мысли, долетевшие из коридора: ее разыскивал семнадцатилетний Дэйви Динсмор. Он направлялся к мраморной террасе, откуда она любовалась городом, окутанным дымкой влажного весеннего вечера.

Дымка ложилась слоями. Она то сбивалась в кудрявые облака, то растекалась в легкий туман, окрашенный нежным светло-голубым светом.

Дворец дышал прохладой, отгоняя дневной зной.

Шелест мыслей Дэйви Динсмора слышался все явственнее, ближе. Кетлин вновь прочитала в его мыслях страстное желание сделать ее своей любовницей. Еще раз содрогнувшись от отвращения, девушка отгородилась от его похотливых мыслей. Ей следовало быть с ним построже, хотя с его поддержкой ей в свое время удалось избежать массы неприятностей, связанных с другими подростками. Однако прежнее его враждебное отношение было куда предпочтительнее тех любовных мыслей, которые теперь излучал его мозг.

— О! — воскликнул Дэйви Динсмор, появившись на пороге. — Вот ты где!

Она серьезно посмотрела на него. Дэйви Динсмор превратился в долговязого парня, чертами лица и выступающей вперед челюстью напоминавшего мать, которая презрительно кривила губы даже тогда, когда улыбалась. Его агрессивность отражала противоречивые чувства по отношению к девушке: с одной стороны, он сгорал от физического влечения, с другой — им владело стремление досадить ей любым способом.

— Ты прав, — отрезала Кетлин, — я здесь и надеялась хотя бы на короткое время остаться наедине с собой.

Она знала, что в основе натуры Дэйви Динсмора лежит упрямство, делавшее его чувствительным к подобного рода выпадам. Его мозг излучал мысли, которые на таком малом расстоянии беспрепятственно доходили до нее: “Эта девица все еще строит из себя недотрогу! Ну ничего, и не таких обламывали”.

За твердой убежденностью скрывался богатый опыт беспутной жизни. Кетлин поспешила отгородиться от мерзких воспоминаний, излучаемых самодовольным молодым человеком.

— Я не желаю, чтобы ты преследовал меня, — решительно сказала Кетлин. — Твоя душа похожа на клоаку. Напрасно я заговорила с тобой, когда ты впервые начал по-новому поглядывать на меня. Уже тогда следовало бы поостеречься. Надеюсь, ты понимаешь, что я говорю чистую правду, и поверь: сравнение твоего мозга с клоакой еще не самое точное. А теперь убирайся прочь!

Краска сошла с лица юноши, а в душе всколыхнулись такие ярость и бешенство, что у Кетлин закружилась голова.