Еще он обнаружил ассоциацию поэтов, возглавляемую дамой, похожей на Эмили Дикинсон, союз драматургов, опекаемый женой страхового агента, и общество Защиты Прав Фермеров-Издольщиков — три организации, до странности смахивавшие на коммунистические.

Доктор Плениш вернулся к себе в контору, оставив мир во власти невежд и филантрёпов. Он был так удручен, что у него даже мелькнула мысль снова поступить па службу, взять место преподавателя в школе, чтобы дать возможность какому-нибудь молодому учителю пойти в армию.

Но, черт возьми, возмутился он, стоит ли быть профессиональным Светочем Трудящихся лишь для того, чтобы самому начать трудиться? Это было бы глупо, все равно как если бы профессиональный миссионер пошел спасаться в миссию к какому-нибудь коллеге, даже не заглянув в кружку с пожертвованиями.

Нет, он продолжит свой поход за кооперирование, но будет вовлекать в него надежных, проверенных стимулянтов-людей, с которыми его связывает личное знакомство.

На следующее утро в 11 часов он явился в приемную Антирасистского Молодежного Комитета Всемирной Кооперации, чтобы повидать ответственного секретаря комитета профессора Гетца Бухвальда.

Ему пришлось подождать, так как профессор был занят с другим старым знакомым, доктором Кристианом Стерном. Приемная была вполне комфортабельная, почти роскошная: красные кожаные кресла, редкие книги на древнееврейском языке и на языках хинди и банту, а на стенах — эффектные групповые снимки молодых людей шестнадцати различных стран — все в трусах и роговых очках и абсолютно неотличимы друг от друга, в особенности китайцы и жители Палестины.

Но вот в приемную вошел военным шагом еще один старый знакомый — капитан 2-го ранга Оррис Голл, директор-распорядитель Чрезвычайного Американского Национального Комитета Антитоталитарной Обороны (ЧАНК), который с того самого дня, как японцы бомбили Пирл-Харбор, не переставал удивленным тоном сообщать американцам, что Адольф Гитлер, в сущности, не друг Америки.

— Кого я вижу! Доктор Плениш! Вот удачно, что я вас здесь встретил! — воскликнул капитан. — Теперь я могу не ездить к вам в контору. Я туда звонил, мне сказали, что вы только что уехали. Знаете, у меня родилась замечательная, просто гениальная идея! Вот слушайте. Мне нет надобности говорить вам, что источники филантропии грозят иссякнуть. Так почему бы нам, людям одной идеологии, не объединиться ради экономии средств и сил? Давайте кооперироваться.

Доктор просиял:

— Нет, подумайте! То самое, что я хотел вам предложить. Ведь вы, вероятно, решили вернуться во флот?

— Да собственно говоря, нет. Там теперь все новые люди, и оттого, что я человек старой школы, они уверяют, что я отстал. Как это вам нравится! Но я перехожу на важную должность в одном из крупнейших предприятий по выпуску военно-морского оборудования — в отдел связи с прессой. Приступаю к работе завтра же.

— Значит, ваш ЧАНК остается без директора? Я с радостью присоединю его…

— Я, собственно, имел в виду другое, доктор. Дело в том, что мою теперешнюю работу будет вести моя жена — она прекрасный администратор, меня за пояс заткнет и к тому же замечательно пишет, вы бы почитали ее романы — очень стоит, — так вот, я и думал, поскольку раше ДДД только дублирует нашу работу, например, по разоблачению таких негодяев, как Зек Биттери — а ведь помните, я первый до него добрался! — ну вот, вам с Мардуком, пожалуй, будет удобно передать ДДД под контроль миссис Голл, а сами вы могли бы… могли бы делать что-нибудь другое, понимаете?

Доктор Пленнш просто задохнулся от подобной наглости, но тут из кабинета профессора Бухвальда вышел доктор Кристиан Стерн. Увидя их, он так и залился:

— Кого я вижу, друзья, вот совпадение! Ведь я сегодня как раз собирался повидать вас обоих, теперь, значит, такси не брать, сплошная экономия, ха-ха! А поговорить я хотел вот о чем: вы знаете, как я загружен работой, не забудьте — на мне еще все заботы по моей церкви, но, видно, в такое напряженное время силы удесятеряются, и я решил, что, пожалуй, сумею объединить ваши ДДД и ЧАНК с АРМК профессора Бухвальда и взять на себя обязанности, или, скажем, функции, ответственного секретаря всего этого винегрета, притом почти без дополнительной оплаты — ну, скажем, три с половиной тысячи сверх того, что я получаю теперь, а у вас, таким образом, будут развязаны руки для военной работы.