Спустя десятки смен кропотливого труда, когда оба товарища уже привыкли жить, скрючившись над очередной частью изобретения, все внезапно закончилось. Последний элемент конструкции оказался на своем месте. Стрелки манометра и мультиметра показали нормальное давление сжатого воздуха и напряжения сети. Они, наконец, были готовы. Новые руки. Два массивных стальных протеза с мощным электроприводом, способным мгновенно обеспечить силу сжатия новых пальцев Николая в сотню килоньютонов.

– Этого достаточно, чтобы скомкать гермодверь, как лист бумаги, – пробормотал Дима. Он знал, для чего сделаны эти протезы. Знал, хоть это никогда и не произносилось вслух. Знал, но боялся признаться даже самому себе.

– И уж точно достаточно, чтобы вскрыть дверь Хранилища и перебить хребты всем, кого я там найду, – мрачно закончил Николай. На его лице подрагивала кривая улыбка.

На самодельном верстаке, рядом с протезами, остался небольшой граненый кусок стали. Николай заметил его, немного прищурился и резко повернулся к Диме:

– Осколок видишь?

– Вижу, это мы когда…

– Не важно. У меня резец выпал, пока карандаш во рту держал. Вкрути мне его туда. Если будет нужно, я тем уродам глотки перегрызу.

– Коль, там же заражение может пойти, подхватишь еще что-нибудь, заболеешь.

– Не успею, поверь.

– А обезбол? За ним ведь надо в медблок…

– К Чернобогу твой обезбол, – тихо оборвал его Николай. – Вставляй так.

* * *

В какой-то момент инженер сбился со счета, какое гигастроение оставил позади. Имя, номер родного этажа и жилъячейки давным-давно выветрились из его памяти. В голове инженера пульсировала лишь цель. Он знал, что ищет и как поступит, когда найдет. А почему он это делает и что послужило причиной – уже было неважно. Инженер перестал даже пытаться узнать о местонахождении Хранилища у случайных людей. Его, как он думал, вело возмездие, а оно не может ошибиться. Но такие мысли часто приходят в голову для оправдания своей безумной одержимости.

Однако время от времени все же приходилось идти на контакт с другими жителями, чтобы укрыться от самосбора. Изобретатель стучал в гермодвери с просьбой впустить его, но ответом чаще всего служила полная тишина. Но ему и не требовалось согласие жителей жилъячеек. Зарядив батареи протезов и съев весь найденный концентрат, инженер оставлял позади себя лишь безвольные тела с перебитыми позвоночниками и искореженные гермодвери.

Наученный горьким опытом, когда навстречу попадались ликвидаторы, инженер начал покидать ячейки, едва смолкали сирены. Этого было достаточно, чтобы скрыться на лестнице до подхода отрядов зачистки. Но в обмен на драгоценное время, изобретатель получал горы слизи, бесформенные тела и непонятные отростки под ногами, через которые приходилось переступать.

Переждав в кое-как запертой ячейке очередной самосбор, инженер привычно выскочил в коридор и, повинуясь чутью, спустился на два лестничных пролета вниз. Этаж, на который он попал, выглядел покинутым. На полу не было слизи, как будто и не было никакого самосбора. Шаги в коридоре эхом разлетались вокруг. Не обращая внимания ни на что, изобретатель прошел по коридору, завернул за угол, пересек небольшой открытый пятачок и вдруг… нет, не увидел. Пока только почувствовал. Из глубины коридора, в котором не работало освещение, потянуло ласковым теплом. Инженер прибавил шаг. Теперь появился и мутный свет. Странно, что его не было видно раньше. Робкие лучи дарили покой и уверенность. Они словно подхватили инженера и повели его сквозь неуютный мрак и сырость Гигахрущевки. Не в силах больше плестись и экономить силы, он перешел на бег трусцой, с трудом переставляя ноги под тяжестью стальных протезов и свинцовых батарей.

Неожиданно, будто из ниоткуда, из сияния возникла гермодверь. Она была заперта, но инженер точно знал, что он должен ее открыть.