Свободное от работы время Николай стал тратить на обходы соседних гигаблоков. Вскоре жители всех окрестных ячеек привыкли к калеке в старом, наверняка доставшемся еще от деда, ликвидаторском кителе, выспрашивающему у каждого встречного о всякой несусветице. Большинство украдкой смотрели на него и качали головой с сочувствием. Потерявший все безумец, который утратил сознание в бесконечных коридорах, – таким его видели теперь окружающие. Они искренне жалели его, но, втайне даже от самих себя, вздыхали с едва заметным облегчением – опять нечто ужасное произошло с кем-то, а не с ними. Когда увечья, помешательство и смерть напоминают о себе ежесменно, перестаешь им ужасаться. Ты лишь делаешь жалостливую мину, потому что так принято, и незаметно радуешься, что беда вновь тебя миновала.

На расспросы о некоем человеке в черном плаще и порванном противогазе жители лишь разводили руками. Некоторые открывали гермодвери от жалости, увидев инвалида, некоторые – от настойчивости, горевшей в его глазах. Но все чаще ответом на громкий стук подкованного сапога инженера о металл служила гробовая тишина. С каждой сменой приходилось уходить все дальше от родного блока.

Перестав появляться на заводе, Николай смог уходить еще дальше. Чтобы каждый раз не тратить время на возвращение, ночевать он начал в коридорах. Было страшно попасть под самосбор, но и с этим удалось смириться. Странная отрешенность выдавила страх из души. Осталась лишь цель. И ничто кроме нее не имело значения. Николай брел от ячейки к ячейке и без конца спрашивал, просил, рассказывал и умолял открыть. Раз за разом его провожали взглядом, полным боли и сожаления. Изобретатель позволить себе такой взгляд не мог.

– …в противогазе, говоришь? Да что ты вообще несешь? В защитных масках ходят только ликвидаторы!

– Я не стал бы врать. Мои руки, их…

– К Чернобогу твои руки! Знаю я вас, проспиртуете мозги этанолом, а на работе потом с похмелья лапы суете под станок. И ходите потом, побираетесь. Идиоты, блядь, убогие. Убирайся нахрен с этого этажа! Сделай в этой жизни хоть что-то!

– Я сделал в ней гораздо больше тебя, мудак плешивый. – Инженер сплюнул на пол и собрался идти дальше.

– Чего-о?..

Инженер недооценил едкость собственных слов. Он успел увидеть только мелькнувший перед носом увесистый кулак. В следующую секунду пространство разорвалось снопами искр, брызнувшими из глаз. Бетонный пол больно саданул по затылку. Послышался грохот захлопнувшейся гермодвери. Разговор, очевидно, не задался.

– Живой? – над Николаем склонилась потасканная физиономия с семисменной щетиной и седой шевелюрой. Физиономия участливо продолжила: – У него жена с начальником блока шашни крутит, вот он и срывается на всех. – Фраза прозвучала так, будто перед инженером пытались оправдаться. – Так что не серчай. Давай-ка лучше я тебе помогу.

Неожиданно сильные руки подхватили Николая и помогли ему подняться на ноги. В голове гудело. Картинка в глазах противно плыла. Ноги предательски подкосились, и изобретатель вновь приложился бы теменем о негостеприимную поверхность, но незнакомец оказался шустрее. Он был высок и плечист. Лишь дребезжащий старческий голос выдавал его внушительный возраст.

– Э-эхэх… да ты так далеко не уйдешь. Давай-ка ко мне в ячейку. Передохнешь немного.

– Я… – Николай поморщился от подступающей к горлу тошноты. – Мне идти надо. Тороплюсь, – закончил он немного увереннее.

– Слышал уже, что торопишься, – усмехнулся незнакомец. – Весь ваш диалог послушал. Человека в противогазе, говоришь, ищешь? Так он газер. Узнать о них редко кому удается, а найти – и подавно. Обычно они сами выходят на контакт. Как, например, с тобой. Или с моим хорошим другом. Когда-то очень давно…

Николай встрепенулся и глянул в глаза незнакомцу.