Заметив слабое шевеление пациента, встрепенулся дремавший до того хирург. Он ловко облачился в халат, незаметным движением надел шапочку и маску, протер руки спиртом и оказался перед пациентом в момент, когда тот только разлепил тяжелые веки.

– Не переживайте, вы находитесь в медблоке. – Эскулап старался говорить тихо и вкрадчиво, но даже такой звук сильно бил по ушам инженера. – Я нашел вас под своей гермодверью перед самым самосбором. Уверяю, вам очень повезло! То, что вы остались в живых, – чудо. Настоящее чудо!..

Николай попытался сесть. Попытка не увенчалась успехом.

– …и если бы ваш неизвестный спаситель не донес бы вас сюда, шансов проснуться у вас бы не было, товарищ! – Хирург покачал головой. – К сожалению, раны оказались крайне опасными. Заражение крови, высокий риск гангрены…

Инженер напрягся и опять попробовал подняться. Вновь неудача.

– …так что у меня попросту не осталось выбора. Мне пришлось…

Николай предпринимал отчаянные попытки слезть с койки. Нужно было помочь себе. Взгляд его скользнул по собственному плечу. Внутри у него все оборвалось.

– …мне пришлось ампутировать ваши руки.

В стенах медблока раздался протяжный вопль, полный пронзительной горечи. Он бы перерос в истерический визг, но хирург отреагировал оперативно. Крики пациента затихли вместе с введением двойной инъекции морфия.

* * *

Человек – уникальное порождение мироздания. Он способен привыкнуть к чему угодно, лишь бы было время на адаптацию. То, что сегодня кажется ему адом, назавтра становится бытом и скучной рутиной. Пищевой концентрат превращается в жратву, о которой искренне мечтаешь целую смену, несмотря на гнилой привкус. Бетонные коридоры Хруща, лестницы, ведущие в неизвестность, и переходы, замкнутые сами на себе в бесконечном фрактальном подобии, с легкостью заменяют дом.

Стоит человеку только свыкнуться с нормальностью происходящего вокруг, и все: он встраивается в новый порядок вещей – покорно склоняет голову и взваливает на плечи ношу новой реальности. И груз этот вдруг становится не таким уж неподъемным, каким казался вначале.

В способности приспосабливаться заключается главная слабость человека. Но именно в этом и кроется его великая сила.

Спустя пять семисменков Николай принял свое положение. Перестал бросаться горлом на острые углы при любой возможности и успокоился. Но не смирился. В жилъячейке с ним теперь обитал его давний приятель и коллега по цеху Дима Жижов. Его веселый гогот от собственных шуток, которые он рассказывал Николаю вечерами напролет, слегка рассеивал тоскливую тишину. Резал на лоскуты унылое одиночество и возвращал… если не к жизни, то хотя бы к осмысленному существованию. Горе отступило под напором жизнерадостности Димки, который не давал своему другу времени на плохие мысли.

А горевать было из-за чего. От рук инженера – его главного инструмента и механизма – остались короткие обрубки чуть выше локтей. Вместе с руками изобретатель лишился всякой тяги к жизни. Но на ее месте с каждой ночью, проведенной наедине с мыслями о будущем, все больше росла мрачная решимость.

Начальник производства оставил Николая в штате на должности мастера. Инженер приходил на завод на половину смены, руководя настройкой и переналадкой «Старателя». Теперь он был единственным носителем информации о станке. В ту злополучную смену вся документация была похищена. Чекисты, начавшие расследование, лишь развели руками – следы неизвестного человека в противогазе терялись на первом же лестничном пролете. Самосбор уничтожил большую часть улик. Прибывшие после него на зачистку ликвидаторы сожгли все остальное. Дело безнадежно заглохло и было передано в архив.

Когда Николай об этом услышал, то лишь тихо сказал:

– Теперь все в моих руках, – и горько-горько усмехнулся.