– Давай, выкладывай. Что твой котелок сварил на этот раз?

– В моем цеху невозможно работать.

– Это я слышу от тебя каждый раз после перевода на новый участок, – хохотнул начальник производства и хлопнул себя по коленям. – Ладно, вещай.

– В помещении нет нормального света. Да и даже при хорошем освещении глаза – не идеальный прибор. Из-за этого получается много брака. По моим наблюдениям, приемка возвращает назад около тридцати пяти процентов тюбиков. Пара аппаратчиков большую часть времени заняты только тем, что исправляют косяки предыдущей смены.

– Ничего. Научатся! За пять-шесть циклов все становятся профи, а потом…

– А потом еще через пять циклов они ослепнут к чернобожьей матери, – оборвал его Коля. – И всю оставшуюся жизнь будут сидеть на иждивении кластера вместо того, чтобы работать. А тем временем показатели производства вновь упадут, пока новое поколение не освоится. Угадал?

– Ну, знаешь ли… – Старик почесал затылок и отвел взгляд. Все было в точности так. – Не все так драматично, но…

– Проблема так или иначе есть. Правильно?

– Давай-ка я тут вопросы буду задавать! – разозлился начальник производства. Он чувствовал себя школьником, попавшимся на вранье. – Показатели – мое дело. Не твое. По делу скажешь че-нибудь?

Вместо ответа, Николай молча положил на стол большой лист бумаги. На нем был какой-то рисунок.

– И что это?

– Решение вашей… то есть нашей, – поправил сам себя Николай, – проблемы. Вернее, эскиз этого решения.

– А конкретнее? Я руководитель, а не инженер. Тут без пол-литра не разберусь.

– Это тубонаполнительная машина. С помощью сжатого воздуха и электричества она будет фасовать концентрат в автоматическом режиме. Мне нужны материалы, чертежи некоторых изделий из вашего личного архива конструкторской документации и двадцать четыре семисменка времени.

– Сколько-сколько? Полцикла? Документы? Хренова туча материалов? И все это ради какой-то игрушки, которая заменит парочку людей? Иди ты к Чернобогу, Коль. Честно.

– Я прошу многого, знаю. Но, поверьте, результат вас впечатлит. Я сделаю ее очень производительной.

– «Очень» – понятие, как говорится, эмпирическое. Сколько она в смену сможет нафасовать? У нас десять аппаратчиков, каждый делает по 500 туб за смену. Твоя железяка хоть одного заменить сможет?

Николай довольно усмехнулся и наклонился над столом, чтобы старик поймал каждое сказанное им слово.

– А вот здесь и начинается самое интересное: этот агрегат будет делать 2000 изделий в час. С учетом работы на нем неопытного аппаратчика.

Из кабинета начальства Николай бодрой походкой сразу же направился в заводской архив. Во внутреннем кармане у него лежали ключ от закрытых секций с документами и целая кипа подписанных разрешений на выдачу дефицитных материалов и изделий. Впереди было полцикла напряженной работы.

Шесть графиков изнурительного труда пролетели за один миг. Даже выделенных руководством материалов порой не хватало. Николай всячески выкручивался и докупал некоторые детали за собственный паек. Он постоянно ходил по цехам других предприятий, договаривался, убеждал и подкупал, чтобы ему выточили необходимые части механизмов. Ночами стоял за станком в цеху механической обработки, выпросив ключи у сторожа. С нижнего этажа ему пришлось протянуть линию сжатого воздуха прямо через бетонные перекрытия. Две смены ушли только на то, чтобы ради пары гибких трубок пробить железобетон в несколько метров толщиной. Работа затягивалась там, где должна была пройти гладко. Но идеей постройки машины загорелись даже работники завода. Многие оставались после своих смен, чтобы подсобить безумному изобретателю.