Она приходит перед самым началом смены. Щелкает замок гермодвери. В прихожей слышатся шаги Лизы, шаги, звук которых ты можешь узнать из сотен и тысяч. Поднявшись с кресла, ты убираешь «Вальтер-Скотт» за спину, до боли сжимая его отделанную дорогим пластиком рукоятку.

Лиза входит. Усталая, поникшая, с потухшими глазами, она шагает к тебе, собираясь, как и всегда, поцеловать, но ты резко заламываешь ей руку и швыряешь ее на кровать. Не дав девушке встать, ты нависаешь над ней и резко прижимаешь к ее хорошенькому лбу свой тяжелый верный «Вальтер-Скотт». Намного более верный, чем твоя подруга.

С болезненным интересом ты всматриваешься в ее расширенные, испуганно распахнутые глаза. Глаза, в которых отражается черный провал дула пистолета, готового изрыгнуть ей в лицо тупоносую пулю сорок пятого калибра.

– Ну? – полувопрос-полурык вылетает из твоей глотки.

Она молчит.

– Ну? – снова рявкаешь ты. – Я знаю, что ты их убила. Зачем?

Что ты хочешь от нее услышать? Ты не знаешь сам. Хоть что-нибудь, да? Хоть что-то, что может ее оправдать.

– Ну? Отвечай! Зачем ты убивала?! Говори, дрянь! – ты кричишь на нее. Кричишь в третий и уже последний раз.

Герма слетает с петель. Ячейку заполняют грохот механизмов и клубы горячего пара. Видно, в том коридоре боевой автоматон все же разглядел тебя. Тяжелый паровой робот врывается в комнату, и в ней тут же становится тесно. Бронзовый кулак проносится возле твоего уха. Бетон стены разлетается крошкой.

Лиза отчаянно кричит. Ты стреляешь. Пули с визгом отлетают от брони автоматона. Чудовищный удар по руке. «Вальтер-Скотт» падает на паркет. Новый удар. Воздух вышибает из груди. Ты отлетаешь в угол, ударяясь головой о стену, обмякаешь, а гигантский бронзовый робот кидается на тебя, занося над твоей головой огромный, исходящий паром кулак.

Что-то кричащее, мокрое от слез оказывается у тебя на груди. Лишь когда багровый туман исчезает из головы, только тогда ты различаешь Лизу, закрывающую тебя от своей же собственной машины и приказывающую автоматону убираться прочь из ячейки.

Робот слушается нехотя. Сверкнув алыми сенсорами, он уходит в коридор. Лиза пытается осмотреть твою грудь, но ты отталкиваешь ее и поднимаешься. Минуту вы смотрите друг на друга. Ты хочешь произнести миллионы слов, но произносишь лишь одно:

– Зачем?

И тогда, бессильно опустив свои красивые руки, профессор Елизавета Д’Еот рассказывает тебе все. Абсолютно все. Без малейшей утайки.

Все могущество Сверхфабрики-17 держится на паровых технологиях. Однако лишь высшим инженерам доступна правда о том, откуда ваш блок получают этот самый пар. И именно за этим и кроется главная тайна Сверхфабрики-17.

Дело в том, что тысячи циклов назад пришедшие в этот сектор люди обнаружили, что в его глубинах спит вечным сном огромный тысячекилометровый Гигадзержинский.

Да, именно его горячее сердце нагревает воду в миллионах труб, что оплетают грудь гигачекиста, и обращает ее в пар. Именно этот пар и питает все автоматические фабрики вашего блока. Но если сердце Гигадзержинского горячо, то голова его холодна, и лишь ее холод не дает огненному сердцу гигачекиста сжечь ваши этажи дотла. Это равновесие длилось очень долго, однако за тысячи циклов мира и благоденствия, за тысячи циклов отсутствия классовой борьбы горячее сердце Гигадзержинского начало остывать. Теперь холодная голова гигачекиста начала вымораживать сектор.

Инженерный совет многие циклы пытался найти выход, но ничто не могло помочь. Тогда Лиза и решилась начать проводить древние ритуалы по постановке к стенке буржуев в надежде, что это сможет вновь разжечь сердце гигачекиста. Но увы, даже десятки убийств не смогли помочь. Капиталисты Сверхфабрики-17 слишком выродились, потеряли свою бесчеловечность и жестокость к людям, а потому, видимо, перестали подходить для подобных жертвоприношений.