Лиза замолкает и опускает голову. Ты тоже не говоришь ни слова, потрясенный чудовищной правдой.

– И ничего нельзя сделать? – наконец спрашиваешь ты.

– Мы ничего не смогли.

– И сколько нам осталось?

Профессор Д’Еот пожала тонкими плечами:

– Запасов топлива у нас на пятнадцать семисменков. Не больше. Затем последние котельные встанут.

Вы тихо садитесь на кровать. Лиза дрожит, и ты обнимаешь ее. Обнимаешь и смотришь в проем гермы: туда, где раскинулась злосчастная Сверхфабрика-17, туда, где живут двенадцать миллионов ее жителей.

Ты прижимаешь девушку к себе и мягко целуешь ее холодную как лед щеку.

– Мы что-нибудь придумаем, милая. Я что-нибудь придумаю. Ради тебя, ради них я придумаю, обещаю, – тихо говоришь ты и покрепче обнимаешь любимую. Елизавета Д’Еот, начальница всемогущего Инженерного совета, прижимается к тебе, доверчиво, словно ребенок.

Глава 2

Проходит семисменок. Дела становятся все хуже. Температура падает стремительно. В коридорах стоят километровые очереди за концентратом – на фабриках один за другим замерзают чаны с сырьем, и выработка пищи в блоке стремительно падает. Больницы переполнены обмороженными людьми, морги забиты трупами, а на перекрестках один за другим застывают ледяными статуями вышедшие из строя автоматоны-ликвидаторы.

Люди сбиваются в банды, устраивая налеты на склады и магазины, фанатики, ждущие конца света, жгут электроподстанции, а прокатывающиеся по блоку самосборы окончательно повергают все вокруг в хаос.

Однако, несмотря на все это, Сверхфабрика-17 стоит. Добровольцы идут в вооруженные дружины, давая отпор рыскающим по этажам бандам. Смену за сменой с риском для жизни уходят на заброшенные этажи экспедиции, что на санях везут в котельные выломанный паркет и нарубленную топорами мебель. На оставшихся заводах начинают производить утеплитель и морозостойкие смазочные масла, в замерзших цехах женщины, не зная сна, шьют теплую одежду. Идет борьба с голодом: решением Инженерного совета теперь весь производимый концентрат поступает напрямую в общественные столовые, где из него варят суп, щедро разбавляя его при этом обрывками обоев.

В эти тяжелые смены ты трудишься наравне со всеми. Выбиваясь из сил, ты таскаешь тяжеленные сани с паркетом, обшиваешь утеплителем стены жилых ячеек, сражаешься с грабящими склады бандитами. Ты делаешь все, чтобы быть полезным, а вернее, ты делаешь все, чтобы этим трудом выбить из головы мысль о том, что все ваши работы в блоке могут только лишь отсрочить неизбежный конец.

Лизу ты почти не видишь, она вместе с Инженерным советом смену за сменой делает все, чтобы спасти людей. Увы. Пока все тщетно.

Да, интуитивно понятно, что для того, чтобы вновь разжечь сердце Гигадзержинского, требуется срочно создать в блоке класс угнетателей, однако за сотни циклов благоденствия вы успели утерять все коммунистические книги и теперь никто в блоке не знает, что же это такое – классовое угнетение. В результате в данный момент в специально выделенном школьном классе ежесменно сидят десятки рабочих, которым ваши фабриканты час за часом читают самые депрессивно-угнетающие стихи, какие они только смогли найти. В результате количество самоубийств на Сверхфабрике-17 растет, а вот температура почему-то нет.

Другие попытки поднять температуру тоже терпят неудачу. На построенном в спешке экспериментальном реакторе класса «2-Ч» происходит катастрофа. Гибнет множество ученых. Десятки этажей заливает токсичная слизь.

Эвакуировать жителей из Сверхфабрики-17 тоже не получается. Проект коридорного гигадредноута, способного вывезти людей с холодных этажей, проваливается. А вернее, проваливается не проект, а сам тысячетонный гигадредноут, под собственным весом рухнувший в далекие глубины блока.

Наступает очередная смена. Открыв глаза, ты ежишься и с трудом заставляешь себя подняться с постели.