Ты медленно открываешь глаза. В ячейке царит тепло. Возле вас с Лизой лежит раскаленное паровое ядро. Автомат Е-Роха-21+ сидит напротив вас, улыбаясь ехидно и абсолютно мертво. Его грудная пластина открыта, а бронзовые руки все еще сжимают разорванные провода, которыми ядро крепилось внутри его тела.

Лиза просыпается вместе с тобой. Вы кидаетесь к автоматону, но сделать что-то уже слишком поздно. Ферромагнитные пластины памяти, что стояли в его голове, полностью разрядились, а электронный мозг разрушился от перегрузок, вызванных внештатным отключением ядра.

Опустив головы, вы долго смотрите на Е-Роху-21+, а затем Лиза аккуратно закрывает его мертвые окуляры и нежно гладит гиганта по бронзовой щеке.

Оставив ячейку, вы продолжаете путь по замерзшим этажам. Взявшись за носилки с буржуем, вы без устали тащите его к Сверхфабрике-17, время от времени передавая друг другу рюкзак с раскаленным паровым ядром.

Проходит смена. Ядро постепенно остывает, но его тепла хватает еще на одну ночевку, а это самое главное, ведь на третью смену пути вы наконец выходите на дальние окраины Сверхфабрики-17.

Блок выглядит мертвым. Никого вокруг. Все ячейки вокруг пусты. Коридоры закованы в лед.

Вам с Лизой ничего не остается, как тащить буржуя вглубь блока.

Тишина и пустота. Вот все, что есть вокруг. На перекрестках стоят замерзшие печи. То там, то здесь лежат трупы людей. Вы идете дальше, минуете главный проспект, вставшие коридорные дрезины, застывшие автоматоны и повешенных под потолком заиндевевших людей с табличками «мародер» на груди.

Паровое ядро уже почти не греет. Усталость и голод валят вас с ног, но вы продолжаете спускаться по блочным этажам.

Все мертво. Вокруг вас вставшие заводы, остановившиеся котельные и забитые трупами больницы.

Если бы были силы, ты бы, наверно, разрыдался. Однако ты идешь дальше, идешь как заведенный автоматон. Идешь сквозь мертвую тишину блока Сверхфабрика-17.

В одном из коридоров вы видите множество следов. Чуть дальше стоят брошенные дрезины, полные чемоданов и какой-то поклажи. На полу валяются вещи и саквояжи, сумочки и раздавленные люди.

Судя по тому, как смяты лежащие на бетоне вещи, по ним прошла многотысячная толпа. Видно, Инженерный совет в последние смены существования блока попытался эвакуировать людей в какое-то убежище. Вы с Лизой идете по этому следу.

Проходит несколько часов пути. Силы окончательно оставляют вас. Лиза почти падает, и ты теперь вынужден волочь ее за собой, одновременно таща связанного буржуя. Вы вступаете на последние, самые глубокие этажи Сверхфабрики-17. Перед вами высится тяжелая закрытая герма с большой надписью «Сверхфабрика-17. Экстренное убежище».

Сил больше нет. Оставив Лизу и буржуя в начале коридора, ты, шатаясь, ковыляешь к гигантской гермодвери. Вытащив верный «Вальтер-Скотт» сорок пятого калибра, ты стучишь им о бронзу.

Ничего.

Ты стучишь в холодную бронзу пять минут. Десять. Двадцать. Полчаса.

Ничего в ответ.

Тогда ты поднимаешь свой «Вальтер-Скотт» и стреляешь. Грохочут выстрелы, пули бьют в герму точно в колокол.

Выстрел. Выстрел. Выстрел.

И абсолютная тишина в ответ.

Ты прислоняешься спиной к холодному металлу и понимаешь, что все закончилось, а затем, шатаясь, возвращаешься к Лизе.

В конце коридора ничего не меняется. Связанный буржуй все так же бессильно ворочается в золотых путах, а Лиза бессильно сидит возле стены. Паровое ядро, лежащее на ее коленях, медленно покрывается изморозью.

Твои шаги заставляют ее чуть приподнять голову.

– Мы успели? – тихо спрашивает она, не находя сил даже открыть глаза. Ты сглатываешь, а затем садишься рядом с ней и, обняв, прижимаешь к себе.

– Конечно, мы успели, милая, все живы, теперь все будет хорошо, – тихо произносишь ты, и она обессиленно замирает.