Кто-то хватает тебя за плечо и что-то спрашивает, ты хочешь пренебрежительно махнуть в ответ, но ватная рука лишь немного сгибается в суставах. Бетон уходит из-под ног, словно лифтовая палуба во время девятибалльного самосбора.

Глава 6

Ты плывешь в горячем вязком бреду. Лишь иногда ты открываешь глаза, видя борщевик и расплывчатые фигуры ликвидаторов, тащащих тебя на носилках. Однако проходит миг, и плывущие над головой острые листья тают, складываясь в клубы фиолетового, пахнущего сырым мясом тумана. В такие моменты ты начинаешь отчаянно кричать и рваться с носилок. Крепкие руки удерживают тебя на месте. В горло льется что-то холодное. Что это? Вода, этанол, кровь или черная слизь? Понять нельзя.

Когда смена заканчивается и ликвидаторы останавливаются на сон, становится еще тяжелее. Твою голову начинают заполнять голоса мертвецов. Они приказывают открыть глаза, и ты видишь бетонные полы Хруща, ставшие прозрачными на многие миллионы этажей вниз. Ты видишь бесконечные потоки фиолетового тумана, стремительно заливающего тысячи, миллионы и миллиарды блоков. Пахнущий сырым мясом туман клубится, бурлит, полнится мириадами растекающихся черной слизью человеческих фигур. Заполняя этаж за этажом, он рвется вверх, а затем достигает и тебя.

Фиолетовый туман накрывает тебя с головой, ты тонешь в нем, с хрипом захлебываешься, задыхаешься, уходишь на дно.

Чья-то рука до боли стискивает твои пальцы и с силой вырывает тебя из фиолетовой, бурлящей глубины. Ты хрипишь, и пахнущий сырым мясом туман сменяется чернотой забытья.

Ты приходишь в себя на третью смену, во время отбоя, ослабевший, но уже почти здоровый. Твоя рука зажата в пальцах Алмазовой. Девушка спит. От усталости под ее глазами видны черные круги. Впрочем, стоит тебе чуть пошевелиться, как Яна тут же сбрасывает сон. Миг, и она краснеет, судорожно отдергивая руку.

На следующую смену ты уже тяжело шагаешь вместе с остальным отрядом. Алмазова держится в стороне – ее лицо кованая строгая маска. В конце смены ты подходишь к ней. Вы смотрите друг на друга нестерпимо долго. Ты делаешь шаг к ней. Она легко отстраняется прочь.

– Не будем отвлекаться, капитан. Это может повлиять на наши прямые обязанности, – твердо говорит Алмазова, но за этой твердостью ты слышишь горечь.

Глава 7

Оставшийся семисменок впереди только анфилады коробок цехов. Они пусты, одинаковы и лишены даже намека на оборудование. Здесь нет света, лишь изредка можно встретить хаотичное, лишенное всякой логики сплетение труб, разбив которые, можно добыть воду. Самосборы будто срываются с цепи. Чудовищные и разрушительные, они накатывают без воя сирен, почти мгновенно заполняя фиолетовым туманом помещения цехов и оставляя после себя слизь и таких тварей, каких ты не видел даже среди высших партийных деятелей. Все, что вам остается, успевать укрываться за гермами таких же одинаковых, как и все цеха, рабочих убежищ, а затем, отогнав огнем аберраций, опять бежать вперед, лишь для того чтобы через пару часов все повторилось снова. Наконец заканчиваются и цеха. За последним из них вас встречает прямой, как стрела, и почти бесконечный коридор. Ни сирен, ни дверей, ни ламп, ничего. Только бетон. Коридор тянется одну смену и не собирается заканчиваться на вторую.

Ты понимаешь, что накрой вас здесь самосбор, и все закончится, но Фосфор Аврельевич мрачно улыбается, фанатично утверждая, что город уже слишком близко. Ты не знаешь, как это должно защитить от самосбора, но все, что остается, это идти вперед по бесконечно прямому коридору.

Коридор заканчивается так же внезапно, как и начался. Он просто обрывается, и вы молча стоите на его краю, созерцая открывшийся город.