Долгие циклы вы самозабвенно стучите в стены и составляете самые разные анекдоты. Сперва простые и робкие, такие как «Славик Сычев, две табуретки и Хрусталины, играющие в нарды», затем действительно уморительные, такие как «Хрусталин, объясняющий Петьке, что такое нюанс на примере ГОСТа № 1294–348–12», однако и эти хрустальные мантры не дают результата.

Между тем паства твоя растет. Жители соседних блоков приходят к тебе в поисках надежды. Многие люди откровенно называют тебя мессией и спасителем гигахрущевского человечества, а некоторые и вовсе начинают почитать тебя выше самого товарища Самосборова. Конечно, начальство блока смотрит на это косо.

Пару раз тебя даже вызывают в кабинет килоблочного секретаря П. И. Латова, но ты так хвалишь его пиджак с кумачовым подбоем, что тот на время забывает о своих обязанностях и отпускает тебя с миром.

И вот однажды, много смен спустя, воскурив канифоль у себя в ячейке, ты садишься на протертый ковер, дабы помедитировать, и вдруг понимаешь, как решить проблему с вызовом чекистов. Ведь если ты не в силах сделать анекдот более смешным, то можно пойти другим путем – можно увеличить количество Хрусталинов в анекдоте!

Так и рождается знаменитый анекдот про: «заходят в блочную столовую девять миллионов девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять Хрусталиных и говорят…» Забыв о еде и сне, ты целый семисменок пишешь текст на семистах семидесяти семи листах алой бумаги. Наконец, великий труд окончен. Наскоро подкрепившись концентратом, ты уже шагаешь к герме, собираясь позвать свою паству, но внезапно слышишь подозрительный шум в коридоре.

Подойдя к глазку, ты выглядываешь наружу и видишь, что там стоит твой верный ученик Сексот Иудович Сдай вместе с целым отрядом ликвидаторов. Вспотев, ты быстро закрываешь герму на все засовы. Впрочем, это не особо помогает: ликвидаторы начинают резать дверь автогеном.

Чертыхаясь, ты понимаешь, что у тебя остался лишь один шанс: успеть прочесть анекдот до того, как тебе выпилят дверь.

Под шум разрезаемой гермодвери ты страницу за страницей читаешь вслух свеженаписанный анекдот.

Сто пятьдесят страниц прочитаны, а дверь выпилена уже на четверть.

Триста страниц позади, но автоген сделал половину работы.

Четыреста пятьдесят страниц. Герма держится уже на честном слове.

Ты не успеваешь, но все равно продолжаешь читать. Все, что тебя спасает: внезапный вой сирены самосбора, заставивший ликвидаторов искать укрытие.

Ты же не отрываешься от текста, даже несмотря на то что разгерметизированную ячейку уже наполняет запах сырого мяса. Последние страницы. Туман самосбора затекает внутрь. Плавятся предметы, клубящееся фиолетовое марево медленно ползет к тебе. В твоей руке остается последний лист. Почти срываясь на крик, глотая слова ты спешно дочитываешь оставшиеся строки и наконец завершаешь анекдот про девять миллионов девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять Хрусталинов, зашедших в блочную столовую.

Едва закончив, ты тут же начинаешь панически стучать в стену, пытаясь вызвать чекистов. Увы, не происходит абсолютно ничего.

На лбу выступает пот. В ужасе перед самосбором ты ищешь спасения, но где укрыться в разгерметизированной ячейке? Туман становится все гуще, и странные искаженные силуэты выглядывают из его глубины. Пятясь, ты прижимаешься к шкафу и в ужасе закрываешь глаза.

В этот самый момент ты вдруг чувствуешь, как дверца шкафа начинает медленно открываться изнутри.

На следующую смену из ячейки выгребли всю черную слизь, тщательно обработали стены и мебель дезраствором, а затем установили новую, пахнущую маслом герму, выдав ключи от ячейки молодой семье. Шли циклы. История мученика гигахрущевского режима Ивана Денисовича Правдина, без вести сгинувшего во время самосбора, забылась.