На ее лице было то безразличное выражение, которое у ребенка может обозначать все что угодно – от крайнего ужаса до полного непонимания происходящего. Ее взгляд последовал за Орком, когда тот подошел к Лю, чтобы что‑то сказать ему.

Лю и Орк направились к Сее. Позади них, в центре поляны, горел большой костер. Это нельзя было счесть излишним. На такой высоте ночи были прохладными – однако не настолько, чтобы имело смысл разжигать такой большой огонь. Сее явно привыкла к ночным температурам, поскольку ходила нагишом.

Она по‑прежнему была обнажена; более того, с нее сняли ее пояс из лозы со стручком на нем. Но, как Хэл заметил, когда они с Амандой впервые увидели Сее, ее нагота была настолько естественной и неосознанной, что неестественной казалась одежда на людях вокруг. Выражение ее лица осталось безразличным, когда эти двое подошли к ней, и Лю что‑то ей сказал. Хэла чрезвычайно огорчало, что он не может по движениям губ офицера и его подчиненных определить хотя бы одно слово из сказанного ими.

Так или иначе, Сее не отвечала. Только теперь она пристально смотрела на Лю, а не на Орка – тем совершенно непостижимым, всевидящим открытым взглядом, на который способны лишь дети.

Губы Лю снова задвигались, а лицо сделалось жестким. Губы Сее по‑прежнему были неподвижны, а выражение Лю не изменилось. Он взглянул на Орка, стоявшего рядом, и тот что‑то сказал.

– Я думаю, – неожиданно произнес Старик, – что он попросил того подтвердить, что она на самом деле умеет говорить и понимает бейсик.

Хэл внезапно заглянул в карие глаза Старика.

– Ты читаешь по губам? – спросил он, едва ли не резко. Тот покачал головой.

– Нет, – ответил он, – я только догадываюсь. Но я думаю, что эта догадка близка к истине. И я думаю, что этот Орк напоминает ему, что девочке было не меньше шести лет, когда погибли ее родители.

Лю повернулся и, пройдя мимо костра, вернулся к Артуру. Его лицо на экране было теперь повернуто в сторону, и даже пытаться читать по губам было бы бесполезно.

– Я бы сказал, что твое предположение достаточно близко к действительности, – заметил Хэл. – Как ты думаешь, что он говорит Артуру сию минуту?

Старик медленно покачал головой.

– Это только предположение, – сказал он. – Я могу сильно ошибаться, но этот офицер явно преднамеренно ждал темноты, прежде чем позволить этим двоим увидеть друг друга. А костер определенно должен еще усилить ощущение чего‑то угрожающего. Лю производит впечатление человека, который надеется использовать не только физическое, но и психологическое давление. Добиваться от кого‑то ответов, заставив смотреть, как пытают другого, – един любимых приемов получения информации с тех пор как человечество начало использовать подобные методы. Идея, конечно, состоит в том, чтобы ослабить волю того, кто не хочет говорить. Здесь у него два пленника. Он может допрашивать любого всевозможными болезненными способами и удваивает вероятность получения ответов – или от допрашиваемого, или от того, кто видит процесс допроса и ожидает той же участи. Может не выдержать любой из них. Впрочем, он явно предполагает, что может точнее оценить результат попытки допроса в отношении взрослого человека, а не ребенка вроде Сее.

– Он сейчас будет угрожать Артуру пыткой, если Артур не сообщит ему, как найти других людей? Ты это имеешь в виду, не так ли? – спросил Хэл.

– Я бы так предположил, – сказал Старик просто.

Лю еще несколько минут что‑то говорил Артуру, но лицо того в отличие от Сее выразило гнев и пренебрежение. Лю несколько раз указал на Сее, и Артур покачал головой. Скорее всего, подумал Хэл, тот отрицает, что сколько‑нибудь знает девочку, хотя движения его губ Хэл по‑прежнему прочесть не мог.