В глаза Старика мелькнул огонек.

– А возможно, и нет, – Блейз шагнул к двери. – Вперед, мой проводник.

Старик отступил в сторону, чтобы пропустить Иного вперед, затем вышел сам и закрыл за собой дверь. Аманда подошла к камину.

– Ты испугал меня, – сказал Амид Хэлу, – когда заявил ему, что этот уступ – колыбель нового типа экзотов, и притом сразу после того, как он пообещал хранить наше пребывание здесь в тайне! Ты думаешь, он сказал правду насчет того, что нас оставят в покое?

– Блейз чувствует себя выше необходимости когда‑либо лгать, – ответил Хэл. – Но мне жаль, что ты испугался. Я не просто проявил беспечность, посеяв в нем сомнение, я по сути подтвердил его первоначальное мнение, что вы безвредны.

Амид нахмурился.

– Я не понимаю.

– Он фанатик, – объяснила Аманда. – Ты, конечно же, знаешь его историю? Его мать принадлежала к вашему народу.

Амид кивнул.

– Верно, она была экзотка. Но она отвернулась от нас. Если бы мы были людьми религиозными, можно было бы назвать ее отступницей.

– У нее был блестящий ум, и она это знала, – продолжила Аманда. – Но ей выпала участь родиться там, где люди лучше всего умели сопротивляться ее попыткам манипулировать ими.

– Да, – Амид вздохнул, – во всяком случае, она покинула нас и отправилась на Сету.

– Да, – подтвердила Аманда, – и именно на Сете позже родился Блейз. Он так никогда и не узнал, кто был его отец. А тот происходил с Гармонии. Несчастный старый человек, которого она соблазнила просто для того, чтобы посмотреть, насколько легко ей это удастся. Но я думаю, она преследовала еще одну цель – хотела считать себя единственной, кто отвечает за Блейза. Почти со дня его рождения было ясно, что он обладает всеми теми способностями, которые, как нравилось думать его матери, она имела сама, – хотя это и было не так. Так что она начала забивать ему голову всякого рода знаниями, едва он только научился говорить; и он уже заметно продвинулся на пути к тому, чем он является сейчас, уже к девяти годам, когда она внезапно умерла. Было оставлено распоряжение – если с нею что‑либо случится, он должен отправиться к своему дяде на Гармонию. Ты знаешь эту часть его истории?

– Не всю, – ответил Амид. – Когда мы много позже изучили биографию Блейза, мы узнали все о его матери. У нее не было генов квакеров ни с материнской, и с отцовской стороны. Этот человек, квакер с Гармонии, к которому Блейза отправили на воспитание, не мог быть его дядей! В лучшем случае родственник, очень отдаленный.

– Ну, она назвала его дядей, и мальчику велели так его называть «дядя», – продолжил Хэл. – Фермер с большим семейством, и скорее фанатик, чем истинный хранитель веры. Он вырастил всех своих детей такими же фанатиками, как и он сам. Кое‑какие из своих черт Блейз все же воспринял от этого человека. Эта семья заразила его своим фанатизмом.

– Нелегко провести различие между фанатиком и тем, что ты называешь истинным хранителем веры – особенно, когда это слово употребляешь ты, Хэл, – сказал Амид, переводя взгляд с Аманды на Хэла. – Мне невыносимо было бы думать, что мы просто используем слово «фанатик» по отношению к любому, с чьими взглядами мы расходимся.

– В любом случае нет почти никакого различия, – ответил Хэл, – между фанатиком и человеком чистой веры – хотя эта крохотная разница оказывается решающей, стоит вам узнать тех и других. В основном они отличаются в том, что хранитель веры ставит себя ниже своей веры и позволяет ей руководить его действиями, фанатик же ставит себя выше ее и использует ее как оправдание за свои действия.