|
— Таня, я сам доктор. И у меня есть знакомые. Не беспокойся.
— Я просто подумала, если мы соберемся поехать в свадебное путешествие за границу, то…
— Таня, — взмолился он. — Я тебя умоляю! Какая заграница? О чем ты говоришь?
— Но ты же не против свадьбы?
— Я не против, Таня, — ответил он, осознавая, что врет. Причем врет мерзко. Не в смысле неубедительно, а в смысле совести. — Мы можем обсудить это позже? Завтра, например? Завтрашний день у меня совершенно свободен, и я смогу встретиться с тобой.
— Да, конечно, — согласилась Татьяна. — Конечно, иди, работай. Ты прости, что я закатила тебе истерику…
— Ничего, — Саша презрительно скривился. Что она называет истерикой? Этот жалкий спектакль? — До завтра.
— Да. Завтра я к тебе заеду. Что-нибудь привезти?
— Мыло, — ответил он. Хотел еще добавить: «Веревка у меня есть», но вместо этого повесил трубку. Теперь оставалось дождаться Костика и как-то объяснить ему отсутствие заключения. Пророчество Потрошителя сбылось. Слово это — «сбылось» — ударилось о череп и раскололось, словно стекло. В голове вертелось дурацкое: «И говорит ни с того ни с сего, мол, примешь ты смерть от коня своего», и дальше, словно заезженная пластинка: «Как ныне сбирается вещий Олег…» Саша несколько минут сидел, тупо разглядывая ползущую по кругу секундную стрелку часов, затем решительно раскрыл папку и принялся искать рапорт о задержании. Где его «взяли»? На… На «Измайловской». На Измайловской улице. Ирония судьбы. На Измайловской проживала не только Юля, но и Татьяна. Злая ирония. Очень. Когда вошел Костя, Саша сидел как ни в чем не бывало, мрачно рассматривая трещинки на стене.
— Старик, — возбужденно гаркнул с порога оперативник, — поздравь меня!
— С чем? — натянуто улыбнулся Саша.
— Меня сделали начальником отдела! Нашего, представляешь? Начальник оперативно-розыскного отдела Константин Владиславович Балабанов. Не иначе как и к майору представят со дня на день. Должность-то майорская.
— За что это тебя так?
— За Потрошителя, — усмехнулся тот. — Во как! «Есть мнение руководства», — произнес он, явно пародируя кого-то из непосредственных начальников. — Кисло, правда, сказали и руку пожали не то чтобы с удовольствием, но нам на это плевать. Мы не гордые. Главное, что приказ уже подписан. Нынешний-то начальник в субботу заявление подал, «в связи с достижением пенсионного возраста». Они, конечно, думали на это местечко кого-нибудь из своих прихлебателей усадить. Этого бездаря Прокопчука или Вяльцева. Но мы вот им всем показали, — Костя «скроил» из пальцев увесистый кукиш. — У нас тоже кое-кто есть. Не хухры-мухры. Я еще ими всеми покомандую. Посмотрю, как они мне тогда улыбаться будут и ручку пожимать. Небось сразу запоют сладко. «Пожалуйста, Константин Владиславыч» да «Будьте любезны, Константин Владиславыч». Саше стало страшно. Костя вел себя совершенно иначе, чем пять минут назад. И уж тем более иначе, чем день или месяц. Он мгновенно преобразился. Стал абсолютно другим. Из него вдруг полезло нечто темное, чего Саше еще никогда видеть не доводилось. Тем временем Костя подошел к столу, осмотрел его, спросил озадаченно:
— А заключение где? В «дело», что ли, сунул?
— Нет заключения, Костя.
— Как нет? — Тот резко обернулся. Глаза оперативника недобро сузились. Саша почувствовал, как его сердце проваливается в пустоту ужаса. |