— Понял, — прохрипел он. — Отпусти!

— Вот так, — Костя отпустил, выпрямился, одернул задравшиеся рукава пиджака. — Теперь пошел вон. Надумаешь жаловаться кому-нибудь, я скажу, что ты на меня напал во время снятия свидетельских показаний. Сразу по трем статьям пойдешь. Как минимум пять лет. Но уж тебе-то я постараюсь обеспечить полный комплект. Да еще и жизнь сладкую на зоне устрою. Ты у меня, сука, в петлю сам залезешь. Еще порадуешься, что отмучился. Саша, размазывая рукавом пальто кровь по разбитому лицу, усмехнулся криво, повернулся и вышел из кабинета. Он уже почти верил. Почти. Не то чтобы ему требовались доказательства, скорее, подтверждение правильности выбора. Потрошитель мог знать очень многое, но о том, что Татьяна соберется звонить ему именно сегодня и именно в девять, этого он знать не мог. Не мог. Если только не устроил все сам. Однако Саша не верил в подобную возможность. И не рассматривал ее всерьез. Опять же, Костя… Резкая перемена, произошедшая с приятелем буквально на глазах, не укладывалась ни в какие рамки, даже с точки зрения психиатрических отклонений. Уж об этом-то Саша мог судить как врач. Шизофрения? А есть ли у него болезнь? Если уж Потрошитель не врал во всем остальном, то зачем ему врать в этом? По дороге он зашел в туалет и умылся. Вчерашняя щетина, распухшая переносица и наливающиеся вокруг глаз синяки придавали ему бандитский вид. Осмотрел в зеркало разбитые губы, провел языком по зубам. Вроде все целы. Саша спустился на первый этаж и вышел на Петровку, предъявив повестку в качестве пропуска.

— Упал? — понимающе спросил старлей на вахте.

— Ага, — кивнул Саша и поднял воротник пальто, прикрывая залитую кровью рубашку. — Минут пять падал.

— Осторожней надо, — усмехнулся старлей. Саша добрел до сада «Эрмитаж», плюхнулся на лавку и задрал голову, с облегчением коснувшись гудящим затылком деревянного поручня. Теперь надо было спокойно все взвесить. Спокойно все… Он не додумал, провалился в сон, принесший облегчение.

«Окруженный кольцом мечников, Дэефет шагал по заваленным трупами улицам Раббата. Меч он держал поднятым, приготовившись к неожиданному нападению. Черные нитки сажи плыли над городом в потоках горячего воздуха. Пепел серыми хлопьями опускался на окровавленные тела горожан. Звуки боя еще доносились с боковых улочек, но быстро смещались к окраинам. Вокруг буйствовал пожар, но Дэефет не обращал на это внимания. Его абсолютно не интересовало, что случится потом с городом и с теми, кому не повезет уцелеть. За Царем торопливой трусцой поспешали шестеро левитов, несущих жертвенник всесожжения. Следом шагал Авиафар. Замыкала процессию пехотная манипула. На случай нападения со спины. Подбежал один из Избранных. Лицо его было рассечено, залито кровью и перепачкано сажей и пеплом:

— Мой господин, — задыхаясь, пробормотал он. — Мы схватили Аннона.

— Он жив? — быстро спросил Дэефет.

— Как ты и велел, — улыбнулся Избранный, обнажив в улыбке рот, полный гниющих зубов. — Царь Аммонитянский ранен, но жив.

— Хорошо, — Дэефет быстро зашагал вперед. — Где он?

— В Храме. Избранные стерегут его.

— Вы уверены, что это Царь?

— В лицо Аннона знал только Урия, — напомнил Избранный. — Но Урия погиб. Дэефет остановился и резко повернулся к солдату:

— Тогда откуда вам известно, что тот, кого вы схватили, — Царь Аммонитянский?

— На нем латы царя. И когда он вошел в притвор, вокруг него стояли телохранители.

— Хорошо, иди добывай свое богатство.