— Карма — что-то вроде совести. Но только глубже. В общем, лучше тебе об этом не думать. Главное, что твоя грудь — это… идеал. Со всех точек зре…

Большего он сказать не успел. Поскольку Кира, явно удовлетворенная словами своего партнера, но отнюдь не его действиями, вновь пришпорила его, сжав коленями бедра сталкера.

«Кажется, у наездников это называется „взять в шенкеля“», — через гудящую голову Штурмана прошмыгнула непрошеная мысль. И тут же вылетела оттуда пулей под напором всесокрушающей Кириной страсти.

«Еще хотелось бы знать, а нужно ли предохраняться во время секса с полуроботами? Мало ли что… Еще дадим начало новой расе белых русских терминаторов».

…Единственным, но весьма существенным неудобством в этом горячем межвидовом сексе было то, что из живота Киры время от времени доносились какие-то нечеловекоразмерные звуки. То ли жужжание сервоприводов, то ли деловитый цокот шестеренок..

Первый раз это случилось в самый пик наивысшего наслаждения женщины-сталтеха, так что Юл в тот миг от ужаса подскочил, словно ужаленный. Точнее, безуспешно попытался это проделать.

Увы, изысканная любовная позиция — «прекрасная амазонка верхом на учтивом незнакомце» — не позволила ему пошевелить ни одним членом, включая доминирующий в этом логическом ряду.

Штурман же никак не мог найти себе успокоения. Поскольку не мог избавиться от неприятного ожидания, что из чрева Киры в любой момент вдруг выскочит какой-нибудь блуждающий подшипник или обнаглевшая пружина — должен же быть источник у этих акустических вибраций! И надо оторвать лживые языки тем экспертам, что со знанием дела берутся рассуждать, будто наилучшая де и почетнейшая смерть для всякого уважающего себя мужчины — в постели с прекрасной женщиной…

Конечно, Кира и сама уже догадывалась о том, что творится в мозгах у ее возлюбленного, поэтому как могла пыталась его всячески успокоить. Однако психотерапевт из женщины-сталтеха был так себе.

— Милый, тебя действительно так беспокоит… это движение внутри?

Она не нашла подходящего слова и, замявшись, в смущении отвернулась.

Очень вовремя, кстати. Вместо приличествующей всякой порядочной женщине краски смущения щеки Киры вдруг стали смертельно бледными с подозрительной зеленцой — видимо, и на ее скоргах неблаготворно сказывалась близость болот.

— Это терпимо? — с надеждой спросила Кира, подобравшая наконец подходящие слова.

— Нормально, — собрав в кулак все свое самообладание, ответил Штурман. — Знаешь, такое иногда бывает даже и у настоя… мнэ-э… В общем, у самых обычных женщин, которые при этом нисколько не обладают твоими ослепительными достоинствами — умом, красотой, темпераментом…

Вовремя пущенная в оборот порция грубой лести — верный ключ к Кириному сердцу. Поэтому между сталкером и женщиной-сталтехом быстро восстановилось нежное взаимопонимание.

Когда судороги экстаза остались позади, они наконец приступили к тому, ради чего Штурман и пошел на этот чудовищный аттракцион, — к переговорам.

И разве кто-нибудь станет спорить с тем, что наиболее удачные сделки заключаются среди мягких подушек и шелковых простыней?

Да, сталтех Кира растаяла. Хотя, к счастью, не физически…

Не сразу и не вдруг, но она все же пообещала снять столь мастерски наведенные ею мороки с каждого из спутников Юла.

После этого радостного известия ликующий сталкер поднажал, сам не ожидая от себя такого любовного пыла. И плодом нового акта страстной любви стало обещание Киры подсказать Штурману алгоритм возвращения домой для всей его разнесчастной группы.

Так Юл впервые услышал о Слепом Тарасе.

…Согласно инструкциям Киры, лаконичности и однозначности которых мог бы позавидовать даже сам Наполеон, Штурману предстояла весьма непростая миссия.