— Тебе надо поспать, моя дорогая Манон, тебе надо немного поспать.

— Я хочу, чтобы все было, как прежде, — все еще рыдала девушка, единственным желанием которой когда-то было приехать в Лондон и выйти замуж за герцога.

Наконец ее рыдания утихли. Казалось, что она, совершенно измученная, начала засыпать. Ее голос все еще раздавался, подобно слабому эху. Гвенлиам без устали гладила длинные светлые локоны Манон, пока она не заснула, ее дыхание выровнялось, глаза закрылись. Напоследок она шепотом напутствовала сестру: «Никогда не выходи замуж».

Прошло еще немного времени, и Гвенлиам высвободилась из объятий сестры, встала и потянулась. Она уселась перед зеркалом у темного столика, но едва могла рассмотреть себя в тускло освещенной комнате. Гвенлиам расчесала волосы. Подул ветер, и ей показалось, что ее отражение на минуту затуманилось. Она чувствовала себя очень усталой, мысли путались. Когда-то давным-давно она так любила отца. Но это было словно в другой жизни. Отец изменился, он стал другим. Тот мужчина, который готов был шагать целые мили по мокрому песку, чтобы найти красивые ракушки для своих малышей, исчез навсегда. Гвенлиам думала о постигшей его участи. Он был убит с особой жестокостью. Люди, подобные герцогу Тренту, предпочитали вместо слова «трагедия» говорить «скандал». Она медленно вернулась к кровати, влезла на нее и прислушалась к ровному приглушенному дыханию Манон, потом наклонилась и задула свечу. Гвенлиам лежала в темноте и предавалась размышлениям. Снова перед ней возникло лицо матери. Знает ли она о том, что случилось? Конечно, знает. Даже если она не видела газет, уличные продавцы повсюду выкрикивают эту новость. Как она восприняла эту весть? Их история случилась давным-давно. Мысли Гвенлиам стали путаться. «Как я хочу увидеть ее снова… Правильно ли я поступаю, не говоря ничего Моргану?.. Но Морган не умеет хранить секреты… мне следовало бы объяснить маме, что доктор в Уэльсе предупредил меня о том, как опасна болезнь Моргана… Он никому не мог довериться и сказал, что только сильные лекарства в состоянии поддержать его…» Она пыталась прогнать прочь мысли, одолевавшие ее. Она жила в постоянном страхе за здоровье Моргана. «Надо ли было рассказать маме всю правду? Предупредить ее? Я так хочу увидеть ее снова… Но мне надо защитить Манон, новую герцогиню Трент, защитить Моргана, который должен стать герцогом Ланнефидом… Семье не пережить еще одного скандала… Какой красивый кинжал… И он стал причиной смерти отца…» Наконец Гвенлиам погрузилась в сон.

Она проснулась среди ночи и сразу поняла, что в их комнату пробрался младший брат, которого она узнала по его особенному дыханию. Она также услышала, как шуршат бумаги. Когда Морган был маленьким, он забирался к ним в кровать, потому что ему непременно надо было выплакаться, — настолько велика была его тоска по маме. Головные боли и в детстве не давали ему покоя. Став старше, он начал обходить стороной комнату сестер: его приводил в недоумение беспорядок, который они могли устроить, разбросав свои наряды. Однако Гвенлиам слишком хорошо знала своего брата. Если головные боли становились невыносимыми, он приходил к ним в комнату, как в былые времена. Еще не до конца проснувшись, Гвенлиам быстро присела на кровати и произнесла шепотом:

— Морган, у тебя болит голова? Тебе нужно принять лекарство?

Он стоял возле столика в одной ночной сорочке, поеживаясь. Она зажгла свечу, прикрывая свет рукой, чтобы не потревожить Манон. У Моргана в руках была газета.

— Что это? — тихо спросила она. — У тебя снова разболелась голова?

— Она встретилась с ним из-за меня.

Даже когда он говорил шепотом, его голос срывался на бас.