— Ты не можешь не видеть, что у Моргана необыкновенный талант.

Она заметила, что его взгляд невольно постоянно обращается к картине прошлого.

— Если он хочет рисовать, то может жить со мной, с твоего разрешения, конечно. Кроме того, я надеюсь, что с помощью гипноза сумею облегчить ему головные боли. Это все, что я хотела сказать тебе, Эллис. А теперь уходи.

И она быстро покинула мужчину, который когда-то был смыслом ее жизни. Она исчезла в темном саду. Он видел, как она скользнула мимо статуи каменного ангела, как мелькнуло ее шелковое платье. К маленькой калитке из сада вела тропинка. Она быстро прошла по ней и вот уже торопилась по аллее к площади. Она была без накидки, без шали, ее волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Она бежала туда, где всегда находила успокоение, — на площадь Блумсбери, в сад ее мечтаний.

Она не заметила фигуру, закутанную в темный плащ.

Холодная полная луна ярко светила в тот вечер, озаряя путь. Она не замечала холода и остановилась только у памятника Чарльзу Джеймсу Фоксу. Прислонилась к нему, а затем согнулась почти пополам, подумав: «Я слишком стара, чтобы так бегать», сердце у нее едва не выскакивало из груди. От бега, от воспоминаний, но больше оттого, что все эти годы она, как в темнице, держала в своем сердце гнев.

Когда она наконец выпрямилась, то заметила растрепанного лорда Моргана Эллиса. Он тоже тяжело дышал и не мог пробежать больше ни метра. Лорд Эллис шел через дорогу ко входу на площадь, направляясь к Корделии. Мимо него прогремел экипаж с ритмично покачивающимися фонарями.

— Подожди, Корди! — крикнул он в темноту. — Мы снова будем вместе.

Он пытался отдышаться.

— Я все устрою…

Лорд Эллис был совсем близко.

— Я найду тебе дом в Мэйфере и позволю детям… о, не надо было мне бежать… навещать тебя. Все будет, как в былые времена.

Он оказался совсем рядом и уже протягивал руку, чтобы обнять ее.

Никто из них не заметил фигуру, укутанную в темный плащ.

Через мгновение Корделия уже отталкивала его, он пытался удержать ее, а она отчаянно вырывалась, расцарапав ему лицо.

— Отпусти меня! — крикнула она в освещенную луной ночь.

Спавший в кустах бродяга проснулся, привстал, не понимая, где находится, и высунул голову. Люди дерутся, решил он, увидев две фигуры, темную и светлую.

— Ну же, Корди, — настаивал Эллис, улыбаясь ей. — Помнишь, что я всегда говорил тебе, моя дорогая милая девочка? Я сильнее тебя. Давай не будем усложнять ситуацию. Я люблю тебя. Всегда любил.

Возможно, дело было в этом слове или в его улыбке, но она замерла. Ее охватила слепая ярость. А он принял это за согласие.

— Мы будем жить вместе, — вымолвил он. — В Мэйфере. Я поселю тебя в комнатах и определю тебе содержание. Ты сможешь забыть о своем дурацком гипнозе. И я что-то обязательно придумаю, чтобы дети иногда навещали тебя.

Бродяга слушал его речь в каком-то ступоре. Его голова все еще виднелась из кустов.

Эллис расслабился. Он обвил ее стан руками, — ему ведь всегда удавалось уговорить ее.

Собрав все силы, Корделия что было мочи оттолкнула его, выскользнула из его объятий и побежала к боковому выходу, освещенному двумя газовыми фонарями, за которыми высились дома. Она все еще бежала к воротам, когда до ее слуха донесся ужасный пронзительный крик. Это был крик мужчины. Она обернулась. И ясно увидела в лунном свете руку с занесенным кинжалом. Капюшон накидки упал, открыв лицо женщины. Тело лорда Эллиса упало наземь, а бродяга попятился в кусты, ничего не понимая.

И только одно слово срывалось с губ женщины, когда кинжал снова и снова опускался на тело жертвы: «ЛЖЕЦ! ЛЖЕЦ! ЛЖЕЦ!»

Глава двадцать третья

— И вы не побежали, чтобы помочь ему?

— Нет, — сказала Корделия и опустила глаза на свои руки, все еще покрытые синяками.