Ставни были закрыты, чтобы проблемы буквально оставались за окном: комната приобрела вид немного мистический — свечи мерцали, шелк шарфов струился в воздухе.

— У меня назначена встреча, на которую ты тоже должна пойти.

— О чем ты? — спросила Корделия, усаживаясь на стул в тени.

— Подожди, и сама все увидишь, — загадочно проговорила Рилли.

В шесть тридцать, когда деньги были надежно спрятаны под деревянными половицами у печки («Ни один грабитель не подумает, что мы окажемся настолько глупыми, чтобы прятать деньги у огня!»), подруги отправились в путь. Была весна, вечерний воздух обдавал холодом, солнце все еще ярко сияло, и колокола в церкви Святого Георгия на той стороне улицы призывно звонили.

— Может, надо посетить службу? — сказала Рилли.

— О небеса, и это после разговора о святотатстве, с какой стати?

Рилли улыбнулась.

— А кроме обвинений в святотатстве, ты ничего не услышала? Не заметила никакого интереса со стороны настоятеля?

Корделия выглядела искренне удивленной.

— Нет.

— Да он глаз от тебя не мог оторвать!

— Это потому, что считал меня источником зла. Рилли, за все время, что я здесь живу, никто из церкви Святого Георгия не нанес нам ни одного визита, а ведь когда я была моложе, то выглядела гораздо привлекательнее!

— Ты все еще очень красивая, Корди, и ты весьма заметная дама! Может, настоятель недавно там служит!

— Красивая! Рилли, тебе нужны очки!

— Ты прекрасно знаешь, что они у меня есть!

— Значит, тебе нужны очки посильнее!

Они прошли мимо больших каменных столбов. Корделия искоса взглянула на Рилли: ее глаза лихорадочно блестели, осанка была прямой, а походка стремительной. Ни одной из них не пришло в голову взять экипаж или заказать кабриолет: они пересекли Тоттенхем-Корт-роуд, вышли на Райдингхауз-лейн, а затем промаршировали мимо больницы Мидлсекс. Далее им предстояло спуститься по Ньюман-стрит, где дети с грязными мордочками, выкрикивая ругательства, играли с мячом до самых сумерек. Из кабачков неслось нестройное пение:

— А теперь, Корди, скажи, — начала Рилли, когда они свернули на Оксфорд-стрит, — ты вообще осознаешь, сколько у нас денег?

— Достаточно, чтобы не беспокоиться об арендной плате!

Подняв юбки, чтобы не испачкать их дорожной грязью и конским навозом, Корделия закружилась в танце, придерживая одной рукой шляпу.

— Это самое умное дело, за которое только мы могли взяться. Мы теперь знаем о браке больше любого из докторов или философов!

— Но мы поведем себя еще умнее, — заметила Рилли.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Думаю, нам стоит снять комнаты на Дьюк-стрит. — На Дьюк-стрит? — Корделия прекратила танцевать и остановилась посреди Оксфорд-стрит.

— Причем в самом дорогом районе, — добавила Рилли.

— Мы не можем позволить себе снимать комнаты на Дьюк-стрит в каком бы то ни было районе.

Рилли успела вовремя оттолкнуть подругу от обочины дороги, чтобы на нее не наехал приближавшийся автобус.

— Через десять лет, если дела будут идти, как сейчас, мы сможем позволить себе купить комнаты в любом районе Дьюк-стрит!

— Я не хочу покидать Литтл-Рассел-стрит! Это же мой дом!

— Конечно, и я тоже не собираюсь уезжать с Райдингхауз-лейн. Я не предлагаю менять все кардинально. На Дьюк-стрит надо устроить место для приема клиентов. Корди, так ты получишь назад свою комнату и не будешь спать рядом с печкой! Дело в том, что я нашла подвальчик, но какой! Он намного больше нашего, и там есть настоящие ступеньки, а не такие, как у нас, железные и неудобные.