Однажды в воскресенье, уже стоя у двери в их новый дом, он взглянул на простую бронзовую табличку, на которой было написано: «Мисс Престон, гипнотизер», и улыбнулся. Осеннее солнце отсвечивало на металле, и тот словно искрился.

Корделия на мгновение задержала руку месье Роланда, затянутую в перчатку, в своей, и сказала:

— Я хотела бы проводить вас немного. Сегодня чудесный день.

Она вернулась за шляпкой и перчатками, и они отправились к реке. На улице было полно народу: все высыпали на воздух, наслаждаясь великолепной погодой. Они прогуливались, лишь изредка обмениваясь какими-то фразами, храня молчание, которое принято между людьми, давно и хорошо знающими друг друга. Они спускались по Друри-лейн, солнечные лучи пробивались между зданиями, и Корделия посмотрела на театр, отстроенный после пожара. Он стоял, как и в былые времена, когда ее мать была актрисой. Корделия невольно задумалась, вспоминая те дни, когда была успешной и юной, а затем представила себе, как Кити и Хестер, тринадцатилетние девочки, выступали в спектаклях.

— Месье Роланд!

— Да, моя дорогая.

— Я хочу спросить кое о чем.

Корделия все не отводила взгляда от огромного здания: на мгновение ей почудилось, что она ощущает запах гусиного жира и масла в фонарях. Он услышал ее легкий вздох. Что в нем было? Сожаление? Воспоминание? Трудно сказать.

Она двинулась вперед.

— Когда я была актрисой и работала с мистером Кином, иногда, совсем редко, происходило что-то необычное.

Корделия заколебалась, пытаясь подобрать нужные слова.

— Я не знаю, как это объяснить, но происходило нечто экстраординарное.

— Что вы имеете в виду?

Осеннее солнце ласково согревало их своими лучами.

— Думаю, что это имело отношение к концентрации. Я как будто теряла контроль над происходящим.

Он понимающе кивнул.

— Иногда я задумываюсь над этим: мне кажется, что во время сеанса гипноза происходит нечто подобное. Как будто высвобождается какая-то сила и не поддается контролю.

— О, вы начинаете постигать основы этой профессии, моя дорогая, — произнес месье Роланд с улыбкой.

Он вдруг заметил, что Корделию как будто что-то укололо. И она, не дав себе передышки, рассказала ему о своих потерянных годах в Уэльсе и о детях, которых все еще ищет. Когда они вышли к Темзе, шумной и грязной, по щекам Корделии катились слезы.

Корделия с Рилли начали наконец понимать, чем занимается месье Роланд. Большую часть времени он проводил не на Кливер-стрит, принимая посетителей, а в больницах, где облегчал состояние пациентов, которым предстояла хирургическая операция. Он не брал денег за свои услуги. «Мне не нужны деньги», — говорил он, хотя ходил в рубашках с вытертыми манжетами.

Наступило время, когда месье Роланд почувствовал, что Корделию уже можно представить как коллегу, и ввел ее в круг профессиональных гипнотизеров. Корделия была очень горда оказанной честью: ей было важно, что человек, который посвятил тетю Хестер в свою профессию, одобрил и ее работу тоже. Однажды вечером она загипнотизировала на публике одну даму, которая страдала необъяснимой болезнью: ее парализовало, однако причину так и не определили.