— А кто-нибудь знает?

— Нет.

Снова дом погрузился в тишину, и только искры огня выстреливали в камине, нарушая затянувшееся молчание. За окнами тяжелыми хлопьями падал снег, укрывая собой сад и маленького ангела.

Корделия, словно озаренная вдохновением, вдруг вспомнила: «Он любит читать газеты».

— Почитай газеты, Морган, а я сделаю тебе чаю.

Он выглядел немного удивленным.

— А где слуги?

— У нас есть горничная, Нелли, но сегодня она отправилась навестить своего брата, а приготовить чай мне и самой по силам. Я заварю индийского, хорошо?

— У вас есть ликер?

И снова его голос едва не сорвался.

— Думаю, да, потому что матушка Рилли любит ликер.

Спустившись вниз, в кухню, она ощутила, что ее начала бить дрожь. Она делала глубокие вдохи, но не могла преодолеть чувства нереальности происходящего. Она не могла собраться с мыслями — машинально нашла ликер и заварила чай.

Наверху Морган действительно был занят чтением газет или делал вид, что читает: в «Мировых новостях» была опубликована заметка об убийстве в Клепхеме. Корделия поставила перед ним ликер. Он выпил его залпом. Стараясь не смотреть на хорошо знакомое любимое лицо сына, она налила ему чая и подумала: если бы все это происходило во сне, она бы уже наверняка пробудилась.

— Ты всегда читаешь дневник сестры?

— Да. И ее письма. И письма Манон. Они никогда мне ничего не рассказывают, скрывают от меня правду.

— Почему они держат свою жизнь в секрете?

— Они считают меня странным. Я кричу, когда у меня начинаются головные боли. На прошлой неделе я упал. Мне не позволяется падать в присутствии герцога.

— Головные боли? — повторила она, пытаясь скрыть охватившую ее тревогу.

— Не такие, как в детстве. Сейчас я ощущаю боль по-иному.

— Что значит «упал»? — Это было невыносимо.

Он пожал плечами, на миг став похожим на маленького пони. А затем заставил себя взглянуть на нее.

— Лучше всего я помню, как ты избавляла меня от головных болей, когда я был маленьким. А сейчас ты выглядишь такой старой.

Она попыталась улыбнуться.

— Ты тоже изменился, Морган.

— Я увидел объявление в газете о том, что мама ищет детей, у которых был дом в ветвях дерева. Я был в Кардиффе. Я всегда читаю объявления. Гвенни сказала, что это мои вечные фантазии. И если бы я не прочел ее дневника, то так и не узнал бы, что я с самого начала был прав.

— Я понимаю.

— Они сказали нам, что ты умерла.

— Я слышала об этом.

— В дневнике сказано, что мы не являемся законнорожденными детьми. — Корделия хранила молчание. — Я знаю значение этого слова.

«Как все ужасающе складывается. Как остановить это ненужное разоблачение?»

— Тем не менее об этом никто не знает. Ваш отец не открыл правды. А я ничего не знала. Думаю, что Гвенлиам поступила опрометчиво, написав обо всем в своем дневнике. Люди не должны даже догадываться об этом.

— Но почему?

Она наклонилась вперед и мягко произнесла:

— Морган, тебе пятнадцать лет. Я уверена, что ты и сам прекрасно понимаешь причины. Твой отец сделал так, как считал нужным, в конце концов, он действовал в ваших интересах. Наступит день, когда ты будешь именоваться герцогом Ланнефидом.

— Я не хочу быть герцогом Ланнефидом.

Корделия была потрясена услышанным.

— Почему?

— Меня отослали в школу, и я ее возненавидел с первой же минуты. Единственное, что я умею, — это рисовать.

— Ты хочешь быть художником?

— Да.