— Герцог Ланнефид похож на толстую свинью!

Она была потрясена.

— Он самый отвратительный человек из всех, кого мне доводилось встречать. Он постоянно всех задирает, считая себя наместником Бога на земле! Бог свиней! — Морган горько рассмеялся. — Папа боится герцога. Боится его так, словно он до сих пор ребенок! Ты можешь себе это представить? Герцог печется только о Манон, балует ее, и он настаивал на том, чтобы они вместе повели первый танец на свадьбе. Герцог выглядел глупо — такой низкорослый, а Манон такая высокая! Он упал во время танца, так что его действительно было не отличить от свиньи. И теперь вообще не может ни ходить, ни подниматься по лестнице. Он обосновался в гостиной в доме на площади Гросвенор. На ногах у него распорки, а еще он все время пьет виски, и в комнате ужасный запах!

Корделия попыталась представить эту лишенную всякого аристократизма картину. На мгновение она застыла в молчании, а затем произнесла:

— Я думаю, что именно страх заставил вашего отца прятать нас на Гвире.

— Он знает, что Гвенни виделась с тобой?

— Не думаю, Морган. Мне было очень важно, чтобы все сохранилось в тайне.

— Я считаю, что ему все известно, потому что я слежу за ним с тех пор, как прочел дневник Гвенни. Я наблюдаю за ним каждый день и вижу: что-то произошло. Думаю, он догадывается, потому что выглядит напуганным. Возможно, он тоже прочел дневник Гвенни. И он пьет каждый день. Представь себе компанию герцога и леди Розамунд. Мы называем ее Снежной королевой. Что, если правда выйдет наружу?

Она замерла в напряженном ожидании, чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди. Признания сына стали для нее настоящим откровением.

— По-моему, леди Розамунд могла бы убить отца, если бы узнала о твоем существовании. О том, что ты жива. Она не вынесла бы такого позора. Леди Розамунд только и говорит о семейной чести. А герцог, наверное, поднялся бы на своих распорках и явился сюда с пистолетом. Если бы узнал, что мы были рождены не в браке.

— Не надо постоянно напоминать себе об этом, Морган!

Она понятия не имела, преувеличивает ли он или говорит правду, однако ее невольно охватила паника.

— Вы дети своего отца, и он принял вас как законнорожденных. Вы живете в его доме. Ты не должен так говорить.

Неожиданно ее поразила новая мысль.

— Манон знает?

— Она слишком занята своим герцогом.

— Если бы эта история стала известна, то не было бы никакого герцога.

— Мне совершенно безразлично!

И вдруг он улыбнулся, впервые за вечер.

— И мне абсолютно все равно, законнорожденные мы или нет.

Корделия не улыбнулась в ответ. Она была готова обрушить на сына весь свой гнев.

— Морган, послушай меня! Ты можешь позволить себе быть беспечным. Но я не смогла бы вырастить вас, если бы ваш отец бросил нас на произвол судьбы. У меня не было денег. То, что он взял на себя ответственность за ваше воспитание, принесло вам пользу. Если бы вы остались со мной, мы давным-давно оказались бы в работном доме!

— Твой дом не выглядит как работный. Это папа дает тебе деньги?

Она решила, что сын имеет право задавать подобные вопросы, однако все же ощутила странность своего положения — ей было непривычно обсуждать эту тему.

— Нет, — сказала она, помолчав. — Моя работа и работа Рилли принесла нам процветание. Денег у твоего отца я никогда не брала.

— Могу я остаться здесь и рисовать? — спросил он в третий раз. — Мы могли бы поехать в Америку!

В ее памяти возник знакомый образ, который заставил ее задрожать. «Их Америка, страна меда, ковров и чужестранных фруктов». Она с жаром проговорила:

— Нет, Морган! Такого никто не позволит.