— На теле господина Бакстеда было найдено несколько пятидесятидолларовых банкнот, каждая из которых была разорвана напополам.

— Это символичный знак. Видимо, он хотел взять то, что ему не полагалось.

— В последние дни я только и делаю, что получаю письма и телефонные звонки от представителей «Мерибел Корпорейшн». Мне передают, что я могу наконец взглянуть на секретный список самых крупных игроков. То, что вы называете «голубиным» списком.

Теперь пришла очередь Деккера говорить.

В галерее было довольно много народа. Детектив и японский бизнесмен стояли в сторонке от остальных, перед заключенной в красивую рамку акварелью, выполненной, конечно же, супругом Эллен Спайсленд.

Ле Клер строго-настрого запретил Деккеру рассказывать что-либо японцу о Бакстеде, «Золотом Горизонте» или убийстве младшего Молиза.

Деккеру не нужно было намекать Канаи на связь Молиза с «Мерибел Корпорейшн», так как этот вопрос уже был практически прояснен на обеде в «Фурине», который состоялся месяц назад.

Канаи ждал. Ему хотелось, чтобы Деккер назвал ему причину этих двух убийств и дал свою рекомендацию относительно вложения капитала, — или его невложения, — в «Золотой Горизонт».

Но Деккер пока не придумал, как сказать Канаи то, что ему было запрещено рассказывать...

Детектив сделал глоток шампанского из пластикового стаканчика. Фу, теплое... И сказал:

— Официально я не имею права комментировать эту информацию, Канаи-сан. Прошу вас меня понять правильно.

— Хай. Это ваш долг, и вы должны его соблюдать, Деккер-сан. Прошу вас извинить мне это. Я, конечно, не могу просить от вас передать мне сведения, которые составляют служебную тайну и которые вы можете сообщить только своему начальству. Но, как говорят японцы... Расскажите свой секрет ветру, а тот донесет его до деревьев.

Деккер понял, что японец не успокоился и не сдался. Канаи был хитрым и умным человеком. Своим метафорическим выражением он попросил Деккера все-таки изобрести способ передать ему нужную информацию, не ломая при этом правил официальной игры.

Детектив долго колебался, но потом он вспомнил о том, что сотворил Ле Клер с Бенитезом и Де Мейном. Он вспомнил о том, с каким презрением отзывался Ле Клер о достойных людях, которые провинились только тем, что не захотели его подпирать на его пути вверх по служебной лестнице.

Деккер пожал плечами. Он решил поучаствовать в предлагаемой ему игре.

Он сказал:

— Канаи-сан, вы собираетесь купить какую-нибудь картину господина Джуриота?

— Я признаю в нем немалый талант. Сильное чувство цвета... Может быть, даже слишком сильное. Но я могу понять, что карибские художники придают большое значение цвету. Одна работа произвела на меня глубокое впечатление. Я, пожалуй, куплю ее, чтобы ободрить молодого человека.

Детектив глянул Канаи прямо в глаза.

— Нынче люди покупают произведения искусства не ради них самих, а поскольку видят в этом выгодное вложение капитала. Хорошая защита от инфляции. Покупают и другое... Но, видите ли, в чем дело... С этим, с другим, порой надо быть очень осторожным.

Он сделал еще глоток из своего стаканчика и добавил:

— Я бы, к примеру, очень серьезно задумался, прежде чем делать вложение капитала в размере... Ну, скажем, двух миллионов или более того.

Он чуть склонил голову набок и подвел окончательный итог:

— Такай десу. Хай, такай десу. Слишком большие затраты.

Деккер оглянулся на Канаи как раз вовремя и увидел, как тот едва заметно кивнул ему. Едва заметно, но детектив все же заметил.

— Домо аригато гоцаи машите, Деккер-сан.