За дверьми доджо случались, конечно, неприятные, встречи, которых невозможно было избежать. Только теперь они заканчивались несколько с иным результатом.

Когда один чернокожий хулиган, угрожая Мэнни огромным куском льда, потребовал, чтобы тот отдал ему свои ботинки, Мэнни сломал ему три ребра одним боковым ударом ноги. Двое членов подростковой итальянской группировки, памятуя о тех временах, когда они без труда «отрубали» Мэнни, и сейчас решились ограбить его, наставив на него нож. Мэнни в ответ сломал руку тому из хулиганов, который размахивал перед его лицом «пером», а другого ударил ногой, после чего тот упал на землю и отключился.

— Ты послал им всем первое послание, — сказал Мэнни Рэн. — Будем надеяться, что оно будет услышано и второго не потребуется.

Морской пехотинец оказался прав: история с итальянцами ознаменовала собой конец всех нападений на Мэнни в его районе.

В тот день, когда Добсон наградил Мэнни за упорный труд своим черным поясом, он сообщил также о своем скором переводе на новое место службы: в Японию. Он, однако, сказал, что в Нью-Йорке открывается новый клуб по карате, который будет возглавлять инструктор из Токио, обладатель шестого дана в шотокане.

— Я писал ему о тебе, — сказал Рэн. — И он ожидает, что ты будешь на его первой тренировке, когда он приедет в Штаты. Ты прирожденный боец. Такие, как ты, рождаются и умирают в доджо. Не бросай этого дела. Карате тебе очень поможет в жизни, вот увидишь. Ну, ладно, давай прощаться. Мне будет тебя очень не хватать, приятель.

Они обнялись. Чтобы учитель не видел его слез, Мэнни смотрел в сторону, насупившись. Через пять минут Рэн Добсон ушел.

В следующий раз Мэнни увидел своего первого учителя лишь через несколько лет и... мертвым.

Наконец, в поединке со своим инструктором Деккер добыл себе нейдан, — второй дан, — который японец в течение четырех лет отказывался давать всем своим ученикам. Мэнни дал.

Тренировки по карате значили в жизни Мэнни больше, чем курс лекций по гуманитарным наукам в нью-йоркском колледже, куда он записался. Он сделал это только для того, чтобы избежать Вьетнама. В его жизни наступил странный период, когда Мэнни не знал, куда податься, как дальше жить, что делать, и был не уверен в том, что поступает в последнее время правильно. Он был уверен только в отношении карате.

Все закончилось тем, что он был отчислен с третьего курса, провалившись на экзаменах, и пошел в армию накануне своей двадцать второй годовщины. На призывном участке каждого четвертого парня отводили в сторону и приписывали к морской пехоте. Мэнни, вспомнив о Рэне Добсоне, поменялся с одним дохленьким мальчишкой местами и уже через пару дней был на пути на Паррис-Айленд.

Карате, способность выносить тяготы утомительных тренировок и привычка к жесткой дисциплине помогли Мэнни пережить лихое время военно-учебного лагеря. Он был во всем одним из первых среди курсантов. Внешне он сам себе очень нравился: отутюженные форменные брюки, сверкающий на солнце штык, прическа «ежиком». Его вскоре присоединили к группе ребят, которых тренировали на охранников посольства. Первым местом его службы была Окинава, но в 1974 году его перевели в Сайгон. Там он работал в тесном контакте с военнослужащими Южно-Корейской армии, тренировался в таэквандо и всего лишь за год заметно улучшил свою технику работы ногами.