|
В этом огромном сером здании, этой каменной махине она почувствовала бы себя одинокой и напуганной, это здание могло сломать кого угодно. Нетрудно настаивать на своем на своей территории. Мой дом — моя крепость. Жаль, что у него нет старомодного пресса для белья, вот бы прокрутить строптивую женщину в нем и посмотреть, что́ вытечет. Возможно, черная и белая краска, подумал он. Но у него нет никаких оснований тащить ее сюда, вот в чем проблема. Она не сделала ничего противозаконного, после убийства Дурбан дала показания, и он ей поверил. Она жила как все, водила дочку в детский сад, рисовала, покупала еду, почти ни с кем не общалась, даже с другими художниками. А оплачивать счета досрочно не запрещено. Он ругал себя за то, что она легко отделалась с самого начала. Он ей поверил, когда она сказала, что ничего не знает. И, может быть, она и вправду встретила Дурбан совершенно случайно. И то, что подругу убили в тот же вечер, наверняка стало для нее настоящим потрясением. Этим можно было объяснить стрессовое состояние, в котором Эва находилась, когда он впервые навестил ее. В воздухе словно вибрировала нервозность. Но кому, думал он, придет в голову, найдя в реке труп, пожать плечами и отправиться в «Макдоналдс» перекусить? Кроме того, у нее теперь больше денег, чем раньше. Откуда они взялись?
Он сидел и размышлял, то и дело поглядывая в окно, но ничего интересного там не видел — только крыши домов и макушки самых высоких деревьев; вид из окна был так себе, но Сейер видел лоскуток неба, и это было уже здорово. Именно в небо пялятся арестованные, сидя в камере. Именно неба им не хватает. Разных оттенков, меняющегося света. Вечных скитальцев — облаков. Сейер хмыкнул про себя, выдвинул ящик письменного стола и обнаружил там пакетик «Фишерменз френд». Он запустил пальцы в пакетик, и вот тут-то раздался телефонный звонок. Это была фру Бреннинген из приемной, она сказала, что у нее внизу один мальчонка, которому очень надо поговорить с инспектором. — И поторопитесь, — предупредила она. — Потому что он хочет писать. — Мальчонка? — Худенький такой. Ян Хенри. Сейер сорвался с места и побежал к лифту. Лифт скользил вниз почти бесшумно. Ему не нравилось, что лифт производит так мало звуков, было бы гораздо солиднее, если бы он двигался с шумом и грохотом. Не то чтобы инспектор боялся лифтов, просто ему так казалось. Ян Хенри тихо стоял в большом холле и высматривал его. Сейер по-настоящему растрогался, увидев тощенькую фигурку, в огромном холле она совершенно потерялась. Он взял мальчика за руку и повел к туалетам. Подождал снаружи, пока он сделает свои дела. Ян Хенри вышел, выглядел он намного спокойнее. — Мама в парикмахерской, — объяснил он. — Да? А она знает, что ты здесь? — Нет, не знает, что я здесь, она просто разрешила мне погулять. Это надолго, ей будут делать кудряшки. — Перманент? Да уж, это не шутка. Часа на два, — сказал Сейер со знанием дела. — Пошли ко мне в кабинет, посмотришь, где я работаю. Он взял мальчика за руку и снова направился к лифтам, фру Бреннинген следила за ними с явным одобрением. Она уже покончила с большинством интриг и почти со всей властью в книжке. Оставалось вожделение. — Ты, наверное, не любишь минералку, Ян Хенри? — спросил Сейер и осмотрелся: нет ли в кабинете чего-нибудь, чем можно было бы угостить парнишку. Минералка и «Фишерменз френд» вряд ли могли прельстить маленького мальчика. — Нет, она мне нравится, мне ее обычно папа давал — сказал мальчик, явно довольный собой. — Значит, я попал в точку. Он вытряхнул пластмассовый стаканчик из упаковки над раковиной, налил в него минералки и поставил перед Яном Хенри на стол. |
