— Что?

— Я сказала, что это примерно около Народного дома. Там, где стоит памятник сплавщику.

— И потом вы ушли?

— Да, ушли. Мы пошли поесть, потому что Эмма была голодна.

— Дорогая фру Магнус, — произнес Сейер медленно. — Неужели вы думаете, что я вам поверю? Поверю в то, что вы звонили, сообщили о том, что нашли труп, и что вас даже не попросили дождаться полиции?

— Господи, но я же не могу отвечать за все те ляпы, которые ваши люди совершают на работе! Может, он был молодой и неопытный, откуда я знаю? Это, во всяком случае, не моя вина.

— То есть вам показалось, что голос был молодой?

— Нет, не знаю. Я редко обращаю внимание на такие вещи.

— Художники обычно как раз обращают внимание на такие вещи, — сказал он резко. — Они наблюдательны, схватывают все детали. Разве не так?

Она не ответила. Поджала губы, и рот ее превратился в узкую щелочку.

— Я должен вам кое в чем признаться, — тихо произнес он. — Я вам не верю.

— Это ваша проблема.

— Сказать, почему? — спросил он.

— Мне это не интересно.

— Потому что, — сказал он еще тише, — потому что все только и мечтают о таком звонке. На долгом и скучном вечернем дежурстве все только и мечтают о том, чтобы найти труп. Ничто не в состоянии так зажечь инспектора полиции во время обычного вечернего дежурства, как сообщение об утопленнике, а то все одни семейные скандалы, угоны, алкаши задержанные скандалят… Понимаете?

— Значит, тот дежурный был исключением.

— У нас, конечно, всякое может быть, — признался он. — Но такого не бывает.

Больше ей сказать было нечего; она продолжала упрямо на него смотреть.

— Вы пишете картину? — вдруг спросил он.

— Да, разумеется. Это мой хлеб.

Она стояла, поэтому он тоже не мог сесть.

— Наверное, это нелегко. Жить на доходы от продажи картин, я имею в виду.

— Нет. Я и раньше говорила, что это нелегко. Но мы справляемся.

Она явно начинала терять терпение, но выгнать его не осмеливалась. Никто не осмелился бы. Она ждала. У нее были такие узкие плечи! Она надеялась, что он вот-вот уйдет и она снова сможет вздохнуть свободно — так свободно, как это возможно, учитывая то, что она знала.

— Голь на выдумки хитра, — ехидно заметил он. — А вы стали вовремя оплачивать счета. Это необычно для вас — по сравнению с тем, что было до смерти Дурбан. Тогда-то вы все время запаздывали. Разве это не удивительно?

— Откуда вы об этом-то знаете?

— Надо только сделать пару звонков. В коммунальные органы, в энергонадзор, на телефонную станцию. Знаете, это просто удивительно, как люди реагируют, когда ты звонишь и говоришь, что ты из полиции. Сведения так и сыплются.

Секунду она колебалась, потом собралась с силами и с вызовом посмотрела ему в глаза. Ее глаза метали молнии.

— А дочка была с вами в телефонной будке, когда вы звонили? — спросил он как бы между прочим.

— Нет, она осталась на улице. Там было тесно, а Эмма занимает довольно много места.

Он кивнул. Она опять отвернулась, словно стремясь быть подальше от него.

— Но вы знали, что Дурбан и Эйнарссон были знакомы, не так ли?

Этот вопрос был как выстрел вслепую; и он словно повис в темной прихожей. Она открыла рот, чтобы ответить, потом закрыла его, потом опять открыла, а он терпеливо ждал, не отрывая взгляда от ее желтоватых глаз.