|
Он медленно ел, запивая пиццу пивом, а сам думал о том, что в доме дочери пахнет так же, как пахло в доме у него самого, когда была жива Элисе. Потому что Ингрид использовала те же стиральные порошки, те же шампуни и лосьоны, ту же пасту — он узнал их на полках в ванной. И специи она использовала такие же, как и ее мать. И каждый раз, когда Ингрид вставала с места, чтобы принести еще пива, он тайком посматривал на нее, видел, что у нее такая же походка, те же маленькие ступни и та же мимика, когда она разговаривала или смеялась. И уже после того, как он улегся в так называемой гостевой комнате, которая на самом деле была крохотной детской — они просто еще не успели ее обставить, — он долго лежал и думал об этом. И чувствовал себя как дома. Как будто время остановилось. А когда он закрыл глаза, чтобы не видеть чужих занавесок на окнах, все вообще стало как раньше. И может быть, завтра утром его разбудит Элисе.
***
Эва Магнус сидела в тонкой ночной рубашке и мерзла. Она хотела лечь в постель, но не могла подняться со стула. Все тяжелее становилось делать то, что она собиралась, хотя она все время думала о том, что эта работа — выброшенная на ветер. Когда зазвонил телефон, она подскочила от неожиданности, посмотрела на часы и решила, что звонит отец — только он мог звонить так поздно. — Да! Она уселась поудобнее. Она любила говорить с отцом, но иногда эти телефонные разговоры бывали очень долгими. — Эва Мария Магнус? — Да. Голос был незнакомый. Она никогда раньше его не слышала, во всяком случае, так ей казалось. Кто же это звонит так поздно, если даже не знаком с ней? Послышался щелчок. Он положил трубку. Ее вдруг стала бить сильная дрожь. Она испуганно посмотрела в окно и прислушалась. Все было тихо.
***
Ингрид дала ему тюбик дегтярной мази. Он понюхал ее, недовольно покрутил носом и засунул тюбик в ящик. А потом уставился на фотографии, разложенные на столе. Красивая Майя Дурбан и вполне заурядный Эгиль Эйнарссон, начисто лишенный силы и мужественности, так же, как она — невинности. Он не мог представить, чтобы эти двое могли быть знакомы друг с другом, что они вращались в одной среде. Едва ли у них были даже какие-то общие знакомые. Но было связующее звено — Эва Магнус. Она нашла Эйнарссона в реке и по какой-то причине не сообщила об этом. Они с Дурбан когда-то были подругами, она была одной из последних, кто видел Дурбан живой. Дурбан и Эйнарссон были убиты с интервалом в несколько дней, оба часто бывали в южной части города, хотя это могло ничего и не значить — городок-то маленький. Два «висяка» не вывели его из равновесия; такие вещи никогда не вызывали у него стресса. Это скорее подстегивало его, обостряло его способности, и он выстраивал мысли в логические ряды, сопоставлял, просматривал разные варианты — как короткие киносюжеты. Он все чаще тратил на работу свое свободное время, но свободного времени все равно оставалось более чем достаточно. Сейчас его интуиция подсказывала ему, что между двумя этими трупами есть какая-то связь, но доказательств не было никаких. Неужели у Эйнарссона все-таки была интрижка на стороне? Предположение об этом вызвало у его жены улыбку. Ну что ж, жены всегда узнают обо всем последними. За исключением Элисе, подумал он и почувствовал, что краснеет. Ему надо было бы забрать Эву Магнус с собой да надавить на нее хорошенько, но оснований для этого не было никаких. И все же ей следовало быть здесь, сидеть по другую сторону его письменного стола, чувствовать, что ее застигли врасплох, отвечать неуверенно, не так дерзко, как она разговаривала с ним в собственном доме. В этом огромном сером здании, этой каменной махине она почувствовала бы себя одинокой и напуганной, это здание могло сломать кого угодно. |
