— А почему Вражий сын? — поинтересовался я.

— Он кашеварил, когда мы в горах стояли. Группа ушла, его оставили пожрать сварганить, он тогда ногу подвернул сильно, а он, гад, Вражий сын, взял, и полпачки соли в котел бухнул. Вот так и стал Вражьим сыном.

— Я не виноват, что пакет с солью намок и у меня в руках разорвался, — отозвался Вражий сын.

— Думать надо, предвидеть, просчитывать. Вон, Крот тоже не предвидел и затылок чеху снес. А теперь вот этот нохча, что у тебя на плече как полотенце болтается, будет нам втирать, что он ничего не знает, и если что найдем в доме — он без понятия. А мы тебе, нохча, не поверим. И вот этот добрый, — он кивнул на меня, хотя в темноте не было видно, — будет тебя допрашивать с упорством, а мы тебя — с пристрастием, с особым цинизмом и в извращенной форме. Понятно, Абубакыр? — Андрей начал «раскачивать» пленного.

— Он — Аджамаль! — поправил я его.

— Один хрен — нохча, — пренебрежительно махнул рукой Калина. И уже обращаясь к Аджамалю:

— Ну что, нохча, будешь говорить? Шахидом сейчас станешь или погодишь несколько лет? Говори! — он задрал тому голову.

— Не знаю, — задержанный говорил жестко.

Значит, оклемался. Значит, будем работать с этим кадром в отделе. Значит, юноша чего-то знает.

Вошли в дом.

— Ну что, мужик, говори, чего и где в этом доме спрятано. Ведь все равно найдем. — Андрей, помахал автоматом перед носом Аджамаля.

— Не знаю. Ищите! — был ответ.

Бойцы ходили, переворачивали мебель, но ничего не было. Они лишь разводили руками. Вот так. Грохнули хозяина, а в доме-то ничего. Это уже смахивало не на спецоперацию, а на убийство. Крота могли посадить надолго и всерьез. По-взрослому… Надо думать.

Я прошелся по дому. Свет фонарей и керосиновой лампы давал плохое представление, нет четкости в линиях, теряется перспектива.

Мыслим как опер. Где бы ты спрятал? Устроил тайник. И на виду и не видно. Посторонний не найдет. Думай, думай, анализируй.

Зал. Около пятидесяти квадратных метров. Дискотеку можно проводить. Богато никто не запрещает жить. Это не порок, если все нажито честно. Если… Так, что имеем в зале. Четыре стены, две двери. Одна — на кухню, вторая в спальню. Обычная стенка с посудой, диван дорогой, телевизор тоже не из дешевых. Насколько я разбираюсь в аппаратуре, все класса хай-фай, экстра-класс. Хорошо живут крестьяне в Чечне! В Сибири бы так жили!

Я прошел в спальню. Тоже ничего. Потом снова в зал и на кухню. Там тоже пусто. Так, назад.

Что-то мне не понравилось. Не могу сформулировать. Но что-то, что-то… А что? Зал-кухня, назад. Света мало. Непонятно.

— Эй, все сюда, у кого фонари! Сюда! — крикнул я.

Раздался топот ботинок. Все сгрудились в кухне.

— Чего?

— Нашел чего-то?

— Где?

— Спокойно. Светите на эту стену! — я показал на стену между залом и кухней. — С обеих сторон светите, и со стороны зала и со стороны кухни.

Бойцы начали освещать указанное пространство.

Я снова сходил на кухню, в зал. Так и есть. Стена сделана на конус. Мебельная стенка в зале и кухонный гарнитур скрашивают, скрадывают эту строительную хитрость. Просто как художнику видна перспектива, отсутствие параллельных линий, да и оперское чутье не подвело.

В зале почти вплотную к стенке стоит диван. Его не пододвинешь. Следов, что мебель двигали, тоже нет. На кухне мебель стоит на месте, царапин на полу тоже нет.