Бедняжка My! Фенела понимала ее состояние и сочувствовала сестре, даже несмотря на то, что ее собственное положение граничило с катастрофой. Но главные заботы о My! Девочка в полной истерике, на пороге нервного срыва.

Всю ночь Фенела буквально баюкала ее на руках, не смея заснуть из-за приступов безумного детского отчаяния, вспыхивавших с новой силой каждый раз, когда Фенела уже надеялась, что сестренка наконец-то забылась тревожным сном.

— Это невыносимо, Фенела! — твердила девочка вновь и вновь. — Я не вынесу. Я не смогу вернуться в школу, никогда, никогда — обещай, что я не пойду туда больше!

— Обещаю, — говорила Фенела и повторяла свое обещание опять и опять, терпеливо и ласково.

— Но что же со мной будет!

— Пойдешь в другую школу.

— Но меня не примут! Здесь же все всем известно! Ведь мне придется назвать свою фамилию, ведь так?! И когда они узнают, кто я, они откажутся меня брать! Вот увидишь, так и будет!

— Уверена, они не пойдут на такую несправедливость, — возражала Фенела.

— Ну, а даже если они и возьмут меня, — упорствовала My, — ты только представь себе, что начнется, когда девчонки разузнают обо всем?! Они станут перемигиваться и хихикать за моей спиной, и перешептываться друг с другом, Фенела, я не могу, я не вынесу!

Фенела и сама чувствовала, что еще немного, и она тоже не вынесет, но что же поделаешь, что? Они загнаны в узкий тоннель, и выхода нет, только вперед.

Они должны идти вперед, должны жить, молясь и надеясь, что вдалеке блеснет свет, свет спасения из кромешного мрака, окружающего их.

И даже останься Илейн в живых — ситуация не намного бы улучшилась.

В глубине сознания Фенела все время вновь и вновь возвращалась к мучившей их проблеме, гадая, не окажутся ли они все в еще худшем положении, если оправдается слабая надежда на выживание Илейн, чем в случае, если она в конце концов все-таки умрет?

Как бы то ни было, при любом исходе скандала не миновать. Никогда не забыть тот ужасный момент, когда доктор Вуд заявил, что обязан сообщить в полицию о случившемся.

До тех пор они были слишком взволнованы, чтобы беспокоиться о чем-нибудь, кроме спасения самой Илейн. Но тут Фенела поняла, что было бы разумнее уничтожить оставленную Илейн записку, где та сообщала, что приняла смертельно опасную дозу имевшегося у нее наркотика, и подробно объясняла, почему именно она это сделала.

«Ах, если бы у меня сразу хватило сообразительности, — думала теперь Фенела, — забрала бы я эту записку у Саймона и сожгла…»

Однако с обреченным чувством она тут же подумала, что ее поступок несомненно обнаружился бы рано или поздно и лишь навлек бы на них еще больше неприятностей.

Увы, если бы черным по белому не излила Илейн в этой злополучной записке свои пылкие упреки Саймону, возможно, тогда бы…

Фенела резко выпрямилась, тряхнула головой. Что толку в пустых рассуждениях?

Факт остается фактом: Илейн лежит сейчас при смерти, а в руках полиции находится письмо, где говорится, что она готова была покончить с собой из-за Саймона Прентиса.

Кровь стынет в жилах при воспоминании о зрелище, открывшемся их глазам, когда они обнаружили Илейн лежащей на полу спальни, и память об этом настолько врезалась в сознание Фенелы, что девушке казалось: это видение будет преследовать ее всегда.

Первой нашла самоубийцу My. «Ох, как назло!» — тоскливо думала Фенела; но именно так обычно и происходит в нашей жизни…

После завтрака Саймон небрежно бросил:

— Сбегай-ка, скажи Илейн — я, мол, подумываю отправиться в Лондон сегодняшним поездом. Так что, если хочет, пусть присоединяется.

— Ты сегодня уезжаешь? — осведомилась Фенела с противоположного конца стола.