Вторично я входил в этот кабинет и застал в нем ту же самую обстановку, что и в прошлое посещение. Окна были затемнены, горело электричество, на столе дымился кофе. Только в этот раз академик стоял в углу возле широкого стола. На столе были развернуты какие-то чертежи. Над ними, опираясь о стол, склонился Ярослав Макаренко.

— Здравствуйте! — приветствовал меня Саклатвала. — Вы нас спасете?

— Рад оказать вам услугу.

Макаренко не отрывался от чертежей и, кажется, даже не замечал, что в комнату вошел новый человек. Перед ним лежали карандаши и резинка, он время от времени что-то исправлял в чертеже.

— Вы знаете испанский язык?

— Ну, разумеется, хуже, чем автор «Дон-Кихота»…

— Тогда прошу вас взять этот журнал и перевести нам небольшую статью.

Саклатвала подал мне маленький журнальчик в красочной обложке и показал статью. Статья занимала две с половиной странички.

— Чтобы не откладывать надолго, пройдите, пожалуйста, в эту комнату, — он показал на небольшую дверь за его столом.

Я обещал потратить на перевод не больше часа и, очутившись в маленькой комнате, служившей, по-видимому, спальней, немедленно взялся за работу. Перевод давался легко, за исключением отдельных мест, где попадались незнакомые технические термины. Не знаю, чем заинтересовала эта статья Саклатвалу, но мне она показалась скучной. Речь шла о расчетах скоростей и силы торможения.

Работа приближалась к концу, когда в комнату вошел Макаренко. К слову сказать, комната была отгорожена от кабинета такой толстой стеной и так плотно закрывающимися дверями, что в нее из кабинета не долетал ни единый звук.

— Здравствуйте, — поздоровался Ярослав.

Вид у него был крайне утомленный, глаза красные, но в них горел какой-то неукротимый огонь. Голос его звучал тихо, но твердо.

— Как перевод? Трудный?

Я тоже поздоровался и объяснил, в чем состоят трудности.

— Термины? Это неважно. Оставляйте, как в оригинале. Поймем.

Он сел возле меня и начал просматривать исписанные мною листки бумаги. Время от времени он оставлял чтение, чуть морщил лоб, зевал. Видно было, что он не выспался. Иногда притоптывал ногой, продолжая читать. Я подал ему последний листок, он просмотрел его, поблагодарил и встал.

— Ярослав Васильевич, — остановил я его, — мне поручено узнать, когда вы вернетесь к себе в гостиницу. С вами хотят поговорить два человека. Во-первых, Аркадий Михайлович. Он хотел выяснить вопрос относительно Тараса.

— Он решительно против того, чтобы Тарас переехал ко мне?

— Я думаю, что будет лучше сделать так, как хочет Аркадий Михайлович.

— Передайте, пожалуйста, Аркадию Михайловичу, что этот вопрос мы мирно решим после сессии Научного совета. А сейчас, до заседания, я из управления не выхожу и ни о чем, кроме строительства, ни говорить, ни думать не буду.

Макаренко круто повернулся, сделал шаг вперед и взялся рукой за дверь.

— Слушайте, — поспешно сказал я, — сюда приехала Лида.

Это имя сразу остановило его. Он оглянулся. Лицо его словно превратилось в белую маску, взгляд омрачился.

— Я знаю…

— Она непременно хочет вас видеть.

— Как ее здоровье?

— Мне кажется, ухудшилось.

Макаренко подошел к окну и начал смотреть на улицу, механически обрывая листочки стоявшей на подоконнике китайской розы.

— О чем она хочет со мной говорить? — спросил он, выдавливая из себя слова.