Они продолжали тараторить, так быстро сменяя друг друга, что Уилл даже не мог понять, кто из них говорит в данный момент.

— Твой самый страшный ночной кошмар — две маленьких надоедливых язвочки. Верно?

— А как, ты думаешь, мы могли работать здесь, если одной из нас всегда нужно было находиться в Верхоземье?

— Мы присматривали за тобой по очереди.

— Одна там, другая здесь, и так дежурили все эти годы.

— Мы обе знаем тебя настолько хорошо…

— Мы обе готовили твою паршивую еду…

— …подбирали твою грязную одежду…

— …стирали твои мерзкие вонючие трусы…

— Ах ты грязная собака! — с отвращением ухмыльнулась одна из них.

— …и слушали твой рев во сне, когда ты звал мамочку…

— …но мамочке было все равно…

Несмотря на весь ужас сложившейся ситуации, теперь Уилл испытывал глубочайший стыд. Ему за глаза хватило бы и одной Ребекки, произносящей такие слова, но когда двое знают о нем все самые интимные подробности и, более того, обсуждают их между собой, — такого он уже вынести не мог.

— Заткнись, подлая сука! — закричал он.

— О-о, какой обидчивый, — насмешливо проворковала одна близняшка.

Уилл неожиданно вернулся домой в Хайфилд, припоминая, как все было до исчезновения приемного отца. Они с сестрой постоянно скандалили из-за всяких пустяков. Сейчас он чувствовал себя так же, как и во время их яростных ссор, когда она заводила его бесконечными подколками и меткими насмешками. Итог всегда был один: он выходил из себя, а она, стоя в сторонке, злорадно и самодовольно улыбалась.

— Думаю, ты хотел сказать — «подлые суки», — сказала Ребекка справа, другая же не переставала разглагольствовать:

— Но у мамочки не находилось времени на ее маленького Уилла… потому что его не было в программе телепередач…

— …его не показывали по телевизору.

Обе безудержно расхохотались.

— Какой грустный, грустный мальчик, — запричитала одна из Ребекк.

— Уилл-Без-Друзей копает свои дурацкие норы, совершенно один.

— Копает ради папочкиной любви, — усмехнулась другая, и они опять громко засмеялись.

Уилл закрыл глаза. Они словно рылись в его голове, выуживая и грубо высмеивая самые сокровенные тайны и страхи. Ничто не осталось неоскверненным, близнецы все выставили напоказ.

Затем заговорила близнец слева, и ее голос был совершенно серьезен:

— Мы хотели сказать тебе и тому неуклюжему олуху Честеру, что очень скоро не будет никакого дома, некуда будет возвращаться.

— Не будет больше верхоземцев, — радостно заливалась вторая.

— Ну, или их станет куда меньше, — поправила ее сестра напевным голосом.

— Что они такое говорят? — Честер требовал ответа. С мальчика пот тек градом, а лицо стало пепельно-серым под пятнами грязи.

С Уилла было достаточно.

— Чушь! Это все чертово вранье! — закричал он, его трясло от злости и страха.

— Ты сам видел в Вечном городе, какие мы трудолюбивые пчелки, — сказала Ребекка. — Дивизия годами вела там поиски.

— И наконец выделила тот самый вирус, который мы искали. Наши ученые поработали над ним, и вот здесь плоды их трудов.

Уилл наблюдал, как одна из близнецов подняла что-то, висящее на шее.