Что-то внутри.

Конверт и смятое письмо.

Возможно, будь в корзине что-то еще, Патриция и не заметила бы их.

Она вытащила конверт и письмо, расправила...

Конверт был адресован Дуэйну и подписан вручную. Обратный адрес не был указан; на почтовой марке стояла дата за день до смерти Дуэйна. Рекламу никто бы не стал подписывать вручную, но, очевидно, Дуэйн открыл конверт, прочел письмо и тут же все выбросил.

Любопытство клюнуло ее под лопатку, хотя она и не поняла почему. Обычно ее не интересовали личные дела других людей.

«Ублюдок мертв, так что вторжением в личную жизнь это не назовешь», — рассудила она.

Разгладив бумагу, Патриция увидела, что это не письмо.

На белом листе сверху было написано только одно слово: «Венден».

Часть третья

«Это чудесно», — думал он. Его взгляд, устремленный в небо, жадно впитывал свет далеких звезд.

«Моя жизнь чудесна!»

Ночь была прекрасна, как и его любовь. Бог, в которого он верил, был куда более скрытным и непостижимым, чем Бог большинства людей, но это не делало его менее настоящим. Вильфруд знал, что все боги вездесущи и непознаваемы, потому всё, что доступно человеку, — молиться и верить.

Этель, его жена, медленно шла по лесу, сосредоточенная на своей задаче. Вильфруд в их паре был сновидцем, большую часть времени погруженным в самого себя, за что она любя называла его лентяем.

«Просто моя любовь делает меня сновидцем», — думал он, но ничего не говорил, потому что она и так это знала.

Кроме того, Этель была лучшим прорицателем.

Предсказание могло быть очень точным, если практикующий хранил веру и в сердце, и в душе. Вильфруд и Этель были предсказателями клана на протяжении десятилетий, с самого раннего возраста. Сегодня они попросили духов помочь с поисками медовых сморчков для праздничного пиршества в выходные. Этель готовила восхитительную подливку, но по рецепту нужны были именно эти редкие грибы, найти которые было не так уж просто.

Однако у прорицателей был свой путь.

Перед тем как пойти в лес, они оба помолились над вареной свиной костяшкой, и теперь Этель блуждала по лесу, держа кость в руках. Сигнал не был физическим ощущением, скорее напоминал зуд в голове. Разумеется, она была нагая, чтобы еще больше ублажить духов, и Вильфруд не мог оторвать глаз от чувственной красоты жены. Ее кожа сияла белизной в свете луны и выглядела совершенной. Да, они не были молоды, но, глядя на нее сейчас, в тишине ночи, Вильфруд ощутил, как перехватывает дыхание. В целом мире не было человека больше благодарного Богу в эту минуту, чем он.

Время обошло ее тело стороной; она даже близко не выглядела на свои пятьдесят, и седина едва коснулась ее длинных черных волос. Даже ее грудь почти не провисла: упругие полушария источали молочное свечение, подчеркивающее большие темные соски. На шее висела подвеска, которую он сделал, когда они поженились, — темно-синий с красным камень, какие часто носят предсказатели и медиумы, чтобы усилить видения. Камень свисал на ее грудь и временами как будто менял цвет, чтобы отразить вспыхивающую страсть Этель. Сам Вильфруд носил крест, который она подарила ему так же давно: две с любовью и старанием вырезанные из корня эддо палочки.

На мгновение Вильфруд оцепенел. Не шевелясь, он наслаждался ночным обликом своей жены.

«О небо, — подумал он. —Я такой счастливый человек».

Она поворачивается, не опуская глаз на свои босые ноги, всматривается в ночь, прислушивается к ее секретам, а затем вдруг падает на колени и склоняется к земле. Вильфруд валится рядом, его желание растет.