— Нет, мисс. Савон видит пути, которыми Бог хочет, чтобы мы шли по жизни, и показывает их нам.

Патриция хотела попросить его рассказать подробнее, но Реджерт вдруг кивнул еще раз и извинился:

— Да прибудет с вами благодать. Я должен вернуться к работе, которую даровали мне небеса.

И ушел.

— Спасибо, Реджерт, — крикнул вслед Эрни.

Поселенец легкой походкой вернулся к доку.

— Да, у них определенно свой путь, — прокомментировал Эрни.

Патриция согласилась.

— Они очень любезны, но... — Она отодвинула стакан. — Я не могу это пить.

— Устриц-то попробуешь? — спросил Эрни, и его глаза загорелись, глядя на тарелку. — Помнишь, как мы играли в детстве, кто больше съест?

Патриция расчувствовалась от воспоминаний.

— Конечно.

— И ты всегда выигрывала, если я правильно помню.

— Да, наверное. — Но устриц, как и крабов, она готова была есть всегда, ее практически на них вырастили. — Они огромные! — заметила Патриция, глядя на пятнадцатисантиметровые раковины.

— Поселенцы каждый день вытаскивают килограммов семьдесят. — Эрни шумно всосал три устрицы, одну за другой, прямо с раковин. — Мы продаем их на местных рынках, два доллара за дюжину, а они перепродают дальше за четыре.

Патриция всосала устрицу, сжав пальцы от удовольствия: настолько та была свежая и соленая.

— В Вашингтоне с тебя возьмут двадцать долларов за дюжину устриц в ресторане. А эти в десять раз лучше. — Когда она подняла следующую раковину, капля сока пробежала по ее подбородку и шее.

«Отлично, — подумала Патриция. — Буду весь день пахнуть как устрица».

Эрни съел еще несколько.

— Я так и не узнал, правда ли то, что о них говорят.

Патриция задумалась. Ранее она уже размышляла о том, что Аган-Пойнт влияет на нее как афродизиак, а теперь Эрни, о котором она уже фантазировала сегодня, упоминает о предполагаемом воздействии устриц на либидо. Подразумевает ли он что-то большее?

«Много лет был влюблен в меня, — подумала она. — А мы ничего не делали. Даже не целовались».

— Я думаю, это старые сказки, — наконец сказала она. Следующая устрица пролила на нее еще больше сока. — Вот черт!

— По усам текло, а в рот не попало, — рассмеялся Эрни.

На этот раз сок проложил себе дорогу до самого выреза. Перед глазами вспыхнула картинка: Эрни без единого слова стаскивает с нее блузку и проходится языком по ее груди. Она обнажена, прямо здесь, на причале, и сок течет ручейками по ее животу, заполняет пупок и спускается ниже.

И Эрни слизывает его...

«Боже», — Патриция покраснела.

Устрицы кончились, и Эрни переключился на последнее угощение.

— Не знаю, что там насчет моллюсков, но об этой штуке ходят такие же разговоры. Спроси любого Поселенца. Тебе ответят, что это лучший афродизиак в мире.

Патриция была рада отвлечься и заглянула в миску.

— Инжир?

— Нет. Цикады, жаренные с перцем. Те, которые появляются раз в семнадцать лет и водятся только у нас. Самые большие. Поселенцы обваливают их в диком перце и обжаривают в масле.

Патриция покачала головой.

— Эрни, я ни за что не буду это пробовать. Это жуки. Я не ем жуков.

Эрни взял горсть и отправил ее прямиком в рот. Цикады хрустели, как жареные вонтоны.

— Ой, не будь трусихой. Хочешь верь, хочешь нет, но они на вкус как спаржа, только хрустят.

— Жуки не похожи на спаржу. Спаржа похожа на спаржу! — заявила Патриция. — Не буду я есть жуков.

Эрни ее проигнорировал.

— Берешь их за крылья, вот так, — он вытащил одну пальцами, — и кусаешь.