После официального представления друг другу Петриченков дал указание Семиженову собрать всю документацию эксперимента и отвел Веденина в сторону.

— Доложите, пожалуйста, что и как произошло и каково ваше мнение о причине катастрофы.

Веденин рассказывал обстоятельно, подробно, и Петриченков ясно воспроизводил в воображении, как шла подготовка к испытанию катапульты, ее проверка, подготовка испытателя, как происходил полет, отстрел катапульты, снижение Арефьева, приводнение и его гибель. О причине гибели ничего сказать не мог, лишь пожал неопределенно плечами.

— Кинозапись еще не просматривали?

— Нет, разумеется. Самолетные и теодолитные киноленты опечатаны.

— Кресло не пытались разыскать?

— Разве в море найдешь?

— Все равно попытаться надо было. Хорошо, я сам распоряжусь. Подходящее помещение найдется нам для работы? Для просмотра кинозаписи, изучения документов?

— Разумеется. В профилактории.

— Тогда не будем терять времени. Дайте команду, чтобы подготовили киноаппаратуру и экран. После ужина, — Петриченков взглянул на часы, — ровно в двадцать ноль-ноль соберемся для просмотра киноленты.

2

Петриченков лег в постель далеко за полночь. Выключил свет, закрыл глаза, а в воображении отчетливо всплыл летящий самолет-лаборатория, выход катапульты с испытателем из кабины, включение в работу ракетного ускорителя, стабилизирующего устройства; пролет катапульты над килем самолета; отстрел катапульты и отделение от нее испытателя; роспуск спасательного парашюта, снижение… Приводнение и эвакуация беспомощного тела испытателя на катер особенно врезались в память Петриченкову. Нет сомнения, что с Арефьевым что-то произошло в воздухе.

Что?

Петриченков и не предполагал, что встретится с такими трудностями. Неоднократное прокручивание киноленты ничего не давало: все те же вполне благополучные кадры — снижающийся испытатель с поднятыми к стропам руками без каких-либо признаков травмы или плохого самочувствия. А после приводнения лежал уже на воде недвижимый, с упавшими на него стропами и пузырящимся рядом куполом парашюта.

И ни у кого из его помощников не родилось пока никакой гипотезы. Правда, насторожила фраза одного из участников эксперимента — начальника материально-технического обеспечения подполковника Скоросветова: «Прокрутите, пожалуйста, снова кадры, где кресло еще не отделилось от испытателя». Прокрутили. Петриченков ничего не заметил: кадры падающего кресла под разными ракурсами. А Скоросветов многозначительно хмыкнул, отчего Веденин аж в лице изменился.

Похоже, что-то за всем этим кроется.

Что?

По всей видимости, опрос надо начинать со Скоросветова.

3

Скоросветов вошел в кабинет, где обосновался Петриченков для работы, осторожно, весь напрягшийся и сосредоточенный, словно его вызвали не на откровенный разговор, а на пытку.

Петриченков поздоровался с ним за руку, пригласил в кресло рядом с собой.

— Садитесь, Иван Антонович.

— Благодарю. — Скоросветов опустился на краешек кресла, зыркнул коротким, но острым взглядом по столу, по рукам Петриченкова и, не обнаружив в них ни карандаша, ни бумаги (Петриченков специально не выставлял их напоказ, зная по опыту, что всякие записи только настораживают и смущают собеседников), несколько расслабился.

— Давно служите в летно-испытательном центре? — задал первый вопрос Петриченков.

— Порядочно. С сентября одиннадцатый год пошел.

— Вы были летчиком-испытателем?

— Был, — с грустью и глубоким вздохом ответил Скоросветов.