Офицеры снова загалдели, перенеся остроты на Козловского.

— Тихо! — еще раз пристукнул ладонью Веденин. — Хорошо, я сам вызову ее и Измайлова. А теперь обсудим главный вопрос. Прошу доложить о состоянии своих дел и высказать предложения по намеченному испытанию «Супер-Фортуны». Начинайте, Федор Борисович.

Матушкин долго поднимал свое тучное тело, не спеша вытер платком лицо и шею, еще дольше собирался с мыслями. Наконец выдохнул, будто разродился:

— У пиротехников все в порядке. Можно испытывать хоть завтра. — И сел.

Встал Козловский.

— Мы еще раз продули «Супер-Фортуну» с манекеном в аэродинамической трубе. Отклонений от нормы, как и прежде, не наблюдалось. Предлагаю, пока погода не испортилась, провести испытание на этой неделе. Более конкретно — послезавтра.

— А испытатель? — возразил Грибов. — Ему же нужна акклиматизация.

— Пардон, это не моя компетенция. — Козловский сел.

Потом доложили начальник ПДС, баллистик, начальник материально-технического снабжения — всё и все к испытанию готовы.

— Значит, действуем по плану, — заключил совещание Веденин. — Завтра в 7.00 вылет передовой группы. Ответственный — подполковник Грибов. Все свободны.

Когда офицеры вышли, Веденин встал, прошелся по кабинету, собираясь с мыслями, что сказать «весомого и вразумительного» медицинскому светиле, превратившемуся в один вечер из скупого рыцаря в купчишку Фрола Прибыткова, героя драмы Островского.

— Юрий Григорьевич, к вам Таримова, — прервала его размышления секретарша по селектору. — Вас Батуров о ней просил. Сможете принять?

Ого! Сама пожаловала. Вот это история. Что ее заставило? Уж не жаловаться ли пришла на Козловскую? Что ж, пусть заходит. Те слова, которые он приготовил Измайлову, достанутся ей. Он не Батуров, сентиментальничать не станет и чарам не поддастся.

— Пусть войдет, — разрешил он и сел на свое место в кресло.

Она вошла совсем не похожая на ту, которую нарисовало воображение: не холодная, расчетливая, с тонкими, хитрыми губами, а довольно милая, степенная, вызывающая расположение: ее большие синие глаза будто излучали чистоту и тепло, в уголках небольшого рта таилась едва заметная улыбка. Одета не броско, но со вкусом: из-под спортивной бежевой курточки, распахнутой наполовину, видна белоснежная, с кружевной отделкой кофточка. На голове — маленькая, тоже бежевая, шляпка. Через плечо ремешок к бежевой кожаной сумочке. Руки интеллигентные, с длинными тонкими пальцами.

— Здравствуйте, — поздоровалась она приятным голосом, в один миг обезоружившим его: накал злости исчез, и он, не желая того, ответил довольно приветливо:

— Здравствуйте. — Хотел было уже предложить ей сесть, но вовремя взял себя в руки: это по его юношеской теории выходило, кто красив, тот и порядочен, а в жизни… И он спросил холодно, решив поначалу выпытать у нее, с чем она пожаловала: — Чем могу быть полезен?

Она, кажется, не заметила его холодности, представилась:

— Я — Таримова. Вам Батуров говорил обо мне.

Она и не догадывалась, что Веденину известно о ней намного больше, чем она предполагала, потому и держалась так величественно и гордо. Обида за Андрея снова обожгла его, и он сказал, не скрывая сарказма:

— Кто нынче не знает Таримову. Вы становитесь самой популярной женщиной в нашем гарнизоне.

Лицо ее вспыхнуло, глаза заблестели то ли от обиды, то ли от негодования — он не успел рассмотреть, она прикрыла их своими длинными, как крылья бабочки, ресницами. Губы дрогнули — ага, он угодил в самое больное место, — но тут же искривились в иронической усмешке.