— Вы сказали, что когда проснулись и услышали голоса, то хотели пробраться к телефону. Кому вы собирались звонить? В полицию?

— Наверное.

— Так почему вы не позвонили туда, когда у вас появилась такая возможность?

— Ахмед был мертв, и у меня оказался чемодан с его записями. Ему полиция уже не могла никак помочь, зато могла навредить его друзьям и соратникам. Я сделала то, что хотел бы Ахмед. Я взяла чемодан и спрятала его от полиции и от убийц. Мне надо было торопиться. Я боялась, что они могут вернуться. Когда я увидела на дороге огни грузовика, я подумала, что это их машина. В аэропорту, в ожидании самолета, я пряталась в туалете. Там-то я и решила обратиться к Адели и попросить у нее помощи.

— Правильно я понимаю, что чемодан теперь в надежном месте?

— Да.

— Тогда почему вы по-прежнему прячетесь?

— Неужели не ясно?! — Нетерпеливо. — Они знают, что я была в ту ночь на вилле и что записи, которые они искали, теперь у меня. Если они найдут меня, то поступят со мной как с Ахмедом.

— Тогда почему вы не уничтожили записи?

— Они мне не поверят. Решат, что я их прочитала или сделала копии.

— Хорошо, отошлите их в этот Комитет, в Женеву.

— Как я могу им доверять? Ведь кто-то из них предал Ахмеда. Это очевидно.

— Мне — нет.

— Вы просто не понимаете.

— Я очень стараюсь понять. По-моему, все сводится к следующему. Вы убеждены, что некая таинственная организация — вы точно не знаете какая — охотится за чемоданом, который вы забрали с виллы, и готова на все, чтобы его получить. Вы сами не знаете, что за документы хранятся в чемодане, однако враги полагают, что вам это известно. Верность долгу в отношении покойного не позволяет вам просто передать записи полиции и попросить у нее защиты. Все так?

— Да, так.

— Вы уверены, что опасность не воображаемая? Откуда вы знаете, что ждет соратников полковника Арбиля в случае, если вы доверитесь полиции?

— Убийство Ахмеда — не игра моего воображения. Я должна поступать так, как считаю нужным.

— Но ведь это бессмысленно. Разве что вы мне многого не сказали.

— Я сказала вам все, что могла, месье.

— И что вы намерены делать дальше? До конца жизни прятаться?

— У меня другие планы.

— Какие же?

— Извините, мне пора идти.

— Еще минуту. Как с вами связаться?

— Вам незачем со мной связываться.

— Вы намерены переезжать с места на место?

— Возможно.

— Адель будет знать, как вас найти?

— Да. Допивайте свое бренди. Нам нужно уходить.

— Хорошо.

На этом запись кончается.

IV

Перед уходом Люсия ополоснула стаканы и вытряхнула пепельницу. Я пытался выведать ее планы, но она не желала говорить.

Мы выехали обратно на Корниш. Примерно в пятистах метрах от «Реле-Флёри» Люсия съехала на обочину и остановилась. Не снимая руки с ключа зажигания, повернулась ко мне:

— Вы не могли бы дойти отсюда до «Реле-Флёри» пешком?

— А как же машина? Она не моя.

— Я оставлю ее на стоянке у ресторана. Моя машина припаркована там, и мне бы не хотелось, чтобы вы запомнили номер или поехали за мной.

— А, понимаю. — Я открыл дверцу. — Если передумаете и решите связаться со мной, Адель будет знать, где меня найти. Всего доброго, мадам. Благодарю вас.

— Прощайте, месье.

Я вышел и захлопнул дверцу. Люсия отъехала. Спустя десять минут я подошел к «Реле».