— А он участвовал в политической деятельности?

— Конечно, все время, за исключением последних нескольких недель до того, как его убили. На вилле каждую ночь проходили секретные встречи. Люди собирались по двое, по трое, и каждый раз они проникали в дом поодиночке, когда слуги уже спали. Естественно, им приходилось соблюдать строгую конспирацию.

— Что за люди?

— Преимущественно иракские курды. Члены подпольного Комитета.

— Комитета?..

— Комитета борьбы за курдскую автономию. Его штаб-квартира находится в Женеве. Это изгнанники, мечтающие о независимом Курдистане, который должен будет получить нефтяные богатства Киркука и Мосула.

— Вы сказали, они «преимущественно» иракцы. А остальные?

— По-моему, были два сирийца. И один англичанин или, может, американец. У него был акцент, как у вас.

— Он часто приходил?

— Два или три раза.

— Вы знаете, о чем они говорили? Вы присутствовали на этих встречах?

— Нет, никогда. Они же мусульмане, вы понимаете. У них женщинам не позволено вмешиваться в мужские дела. Я всегда держалась в стороне.

— Полковник Арбиль тоже так думал о женщинах?

— В этом отношении да.

— Но во всем остальном он вам доверял?

— Да, он много мне рассказывал.

— О чем именно?

— Он говорил, что, согласно Севрскому договору курды должны были получить государственность. Он был патриотом.

— И поэтому его убили?

— Конечно.

— Агенты иракского правительства?

— Возможно. Или агенты нефтяных компаний.

— А при чем тут нефтяные компании?

— Ахмед говорил, они не хотят, чтобы курды получили автономию.

— Они?

— Американцы, англичане, голландцы, французы. Они все в этом замешаны.

— Вы серьезно верите, что международные нефтяные компании занимаются политическими убийствами?

— А почему бы и нет? Большие нефтяные компании мало чем отличаются от правительств. Творят что хотят. И кроме того, люди, которые ворвались к нам в дом, не были иракцами. Я знаю, я слышала, как они разговаривали.

— А кто они были?

— К нему они обращались по-немецки, между собой говорили на каком-то другом языке, которого я не знаю. Не на арабском.

Я сменил тему, не торопясь переходить к ночи убийства. Сначала я хотел прояснить два других вопроса.

— В статье говорилось, что полковник Арбиль жил на деньги от семейного бизнеса в Ираке. Это правда?

— Думаю, да. Со мной он финансы не обсуждал. У него было много денег. Нам незачем было об этом говорить.

— Вам не показалось странным, что беженец, объявленный врагом иракского правительства, без труда получает деньги с родины?

— Если это деньги семьи…

— В такой стране, как Ирак, нельзя выводить деньги за рубеж без разрешения правительства.

— Возможно, их посылали тайно. Наверное, для этого приходилось давать взятки. Я точно не знаю.

Пока она говорила, тон ее голоса часто менялся. Она встала и начала ходить по комнате.

— Хорошо. Правильно я понимаю, что за несколько месяцев до смерти полковник Арбиль получил предупреждение об опасности, угрожающей его жизни?

— Нет.

— Нет?

— Его предупредили, что могут быть попытки украсть важные документы.

— Что за документы?

— Что-то связанное с политикой.

— Кто его предупредил?

— Понятия не имею.

— А в какой форме пришло сообщение?

— Он получил телеграмму.