Он стал замечать за собой то, чего раньше не было — несвойственную ему медлительность, мысленную заторможенность. Ему было сложно сосредоточиться на чем-то, мысли точно лишились привычных форм, стали жидкими, скользкими, стелющимися где-то по затянутому тенью дну сознания. Он стал рассеян. Он мог забыть, где оставил какую-то вещь и память отказывалась ему помогать. Иногда он забывал имена сослуживцев или важные даты. Эти новые симптомы пугали его сильнее неутихающей головной боли. Если твое тело изувечено — это плохо, но с этим можно жить, если же изувечен разум, проще, действительно, раздобыть пистолет и… Иногда он жалел, что отдал свой табельный пистолет Мунну. Хотя и спрашивал себя — а решился бы? И сам не знал ответа.

Через три дня Маан снова был в госпитале, на плановом медицинском осмотре. Уже знакомый ему врач, щуря внимательные темные глаза, задавал вопросы, а Маан отвечал на них, таким же равнодушным тоном, как и тот, которым они задавались.

— Бессонница? Приступы удушья?

— Не замечал.

— Кровяные выделения из носа?

— Нет.

— Приступы паники?

— Нет.

— А что беспокоит в первую очередь?

— Головные боли. Постоянная мигрень. Почти не отпускает, — врач казался ему мутным, расплывшимся, бесформенным.

— Я предупреждал вас об этом симптоме. К сожалению, этого следовало ожидать после… полученных вами травм. В вашем возрасте…

— Если я услышу еще хоть слово про мой возраст, я сломаю вам шею своей здоровой рукой!

Врач машинально потер кадык, но, кажется, не испугался. На Маана он смотрел с явной усталостью, как на скучный и не представляющий никакого интереса предмет.

— Что вы хотите, господин Маан? — терпеливо спросил он.

— Дайте мне каких-нибудь проклятых таблеток. А то я свихнусь от этой боли. У вас же есть обезболивающие? Выпишите их, сколько надо. Пока у меня череп на части не рассыпался…

— Извините, но я не могу этого сделать.

— Почему?

— Любые препараты такого рода пагубно воздействуют на мозг, ваш же нуждается в длительном покое, без искусственных…

— Вы можете просто убрать эти головные боли?

— Это должен сделать ваш организм, господин Маан, и я не знаю, сколько времени потребуется ему для этого.

— Это опять из-за возраста, да?

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил врач, глядя на него прежним равнодушным взглядом, — Сказать по правде, будь вы лет на пять моложе, я бы еще рискнул применить что-то медикаментозное, теперь же… Я не имею права рисковать. Даже самое проверенное средство может вызвать у вас анафилактический шок или неконтролируемую кому. Вы уверены, что желаете этого?

— Еще два дня — и начну!

— Повреждения мозга — опасная штука, после этого не выздоравливают на пятый день, как от простуды. И я предупреждал вас.

— И что я должен делать? Терпеть?

— Это наилучший вариант. Я могу дать вам пособие по лечебной гимнастике, там простые упражнения, которые смогут придать тонус вашему…

Маан вышел, трясущийся от злости, хлопнув дверью.

И все продолжилось. За болью пришла и бессонница — теперь Маан большую часть ночи лежал в кровати, уставившись в потолок, а сон крутился где-то рядом, но не мог проникнуть в скованную болью голову. Простыни казались невыносимо горячими, а спальня тесной и душной, как гроб, но он не мог даже сменить позы, от каждого неосторожного движения просыпалась боль в руке, которая неохотно успокаивалась. Кло кажется понимала, что с ним, но ни о чем не спрашивала.