— Вы про рекламу на теле-программах? Да, конечно. Если вы обнаружили у себя или своих родственников и знакомых признаки Синдрома Лунара, немедленно сообщите в ваш отдел Санитарного Контроля. Не дайте болезни унести еще одну жизнь! — с чувством продекламировал Маан, — Я сам это регулярно смотрю. Особенно меня раздражает та реклама со стариком… Помните?

— Что?

— Старик. Лет семидесяти. Он благодарит маленького внука за то, что тот сдал его в Контроль. Что-то вроде того, что его сила воли была сломлена, но к его счастью рядом оказались те, для кого его жизнь не безразлична… А теперь он вылечился и благодарен им. Дурацкий ролик. Контроль создает новые каждую неделю, есть специальный информационный отдел… Впрочем, какая разница.

— И верно… Какая.

Опять установилось молчание. Маан сосредоточенно вглядывался в свой чай, а Менесс считал удары сердца.

«Когда досчитаю до тридцати, встану и выйду», — подумал он. Это было легко, сердце стучало громко и не очень быстро.

На улице, напротив «Еловой ветви», затормозила машина. Потрепанный белый фургон с государственным номером. Возле ресторана таких или подобных ему останавливалось множество, но Маан почему-то встрепенулся, оторвавшись от чашки.

— Спасибо, — сказал он зачем-то, — Надеюсь, не слишком вас напугал всей этой чепухой. Люди, знаете ли, часто боятся таких вещей… Однако мне уже пора. Не сидеть же весь день за столом! Пора возвращаться к работе. Извините, если вас ненароком побеспокоил.

Сердце успело отбить шестнадцать ударов. На семнадцатом затрепетало от затаённой радости.

— К вашим услугам, — вежливо ответил Менесс, царапая сухое нёбо языком, — Всегда к вашим…

Маан уже начал было вставать, но вдруг, будто вспомнив, что-то важное, сел обратно.

— Простите… — обратился он к Менессу, — Я надеюсь, что вполне удовлетворил ваше любопытство. Не удовлетворите ли вы мое? Один вопрос, если можно.

— Разумеется.

— Что вы сейчас чувствуете?

Вопрос прозвучал неуместно, глупо. Менесс против воли уставился на инспектора, но сухое лицо Маана ничуть не изменилось. Разве что глаза, показалось, сделались более внимательными, потемнели.

— Простите?

— Что вы чувствуете?

Менесс взглянул в эти глаза и обмер. Внутренности его слабо затрепыхались, а по позвоночнику вверх потек извилистый ручей страха.

— Извините, не совсем…

Маан вздохнул и отвел взгляд. Он выглядел — нужное слово нашлось не сразу — разочарованным. Когда он снова заговорил, его голос звучал иначе.

— Когда выйдете из ресторана, садитесь в этот белый фургон. Избегайте резких движений. Любое из них может быть трактовано инспектором Санитарного Контроля как попытка к бегству или сопротивление.

Менесс попытался что-то сказать, но челюсть свело, так и застыл.

— Вы Бэнт Менесс, Гнилец первой стадии. С настоящей минуты вы заключены под карантин Санитарной Службы. Пожалуйста, оказывайте содействие и не пытайтесь воспротивиться применяемым к вам мерам.

— Вы ошибаетесь… — прошептал Менесс. Надо было крикнуть, громко возразить. Привлечь внимание. Чтобы услышали за соседними столиками. Чтобы посмотрели на него и поняли очевидное — человек вроде Бэнта Менесса не может быть Гнильцом. Только не он. Тогда и инспектор поймет, это ведь очевидно, это ведь просто, обыкновенная ошибка и только…

Но воздуха в груди хватило только на шепот. Мысли его смялись, скомкались, истлели. Осталось лишь зудящая заноза страха и та самая — опять! — ледяная игла в шее.