Маан подумал о том, что стоило бы Геалаху потерять руку, как желание философствовать подобным образом уменьшилось бы. До последнего визита в госпиталь он и сам относился к собственному телу если не с равнодушием, то с известной долей пренебрежения, как к важной, но не очень любимой вещи. Он был уверен, что любую рану можно вылечить, разорванное — сшить, сломанное — зарастить, испорченное — поправить. Иногда, даже прожив половину века, думаешь, что любую проблему можно решить, если просто отнести ее в ремонт.

— Если тебя не пугает перспектива стать инвалидом, я могу только поаплодировать. Хотя это и будет сложно сделать одной рукой. Когда начальник отдела бесстрашен…

— Я не бесстрашен, — сказал Геалах, поднимая флягу, — Более того, иногда меня трясет как сопливого курсанта, стоит лишь подумать… Нет, я лишь говорил, что существуют вещи куда более страшные, чем потеря здоровья.

Маан понял, что тот имеет в виду. Интуитивно, лишь увидев потемневший взгляд Геалаха. Может, потому, что этот страх был первым, с чем знакомится человек, попав в Санитарный Контроль.

— Ты имеешь в виду то, что говорил Месчината?

— Что? А, история про инспектора, жена которого подхватила Гниль? Да, ты же сразу понял… Вот это, Джат, по-моему самая плохая штука из всех, что могут случится.

— У тебя нет жены! — Маан хотел свести к шутке, но Геалах не поддержал, меланхолично глотнул из фляги и покачал головой.

— Не в этом дело. Может, я бы и женился много лет назад, но… От этого ведь никуда не денешься. Я говорил однажды с психологом, нашим, работающим на Мунна, и тот сказал, что эта фобия — они называют все страхи фобиями, и звучит сразу заумно и сложно — встречается у всех, кто служит в Конторе. У кого-то развита сильнее, у кого-то слабее, но у всех. Значит, каждый об этом думает, так?

— Возможно, — сказал Маан тихо.

Он никогда не думал об этом, как о фобии. Фобия — это страх, одиночная хищная тварь, которая живет внутри тебя и получает удовольствие, терзая трепещущее мясо. У каждой фобии есть любимая пища, приманка. Страх можно задавить, он знал это, и не единожды ему приходилось это делать. Когда видишь, как человек, минуту назад стоявший рядом с тобой, превращается в ворох смятой ткани, из-под которого ползут в разные стороны неспешные багровые потеки, страх поселяется внутри и хочет разорвать тебя на части. И если его вовремя не задушить, не сдавить его склизкую тонкую шею, можно распроститься с жизнью. Но есть еще кое-что кроме обычного страха. Что-то более глубокое, потаенное, переплетающееся корнями с самим человеческим естеством. Оно хранит в себе часть вечной ночи, и там, где само понятие света никогда не существовало, прячется оно. То, в существовании чего ты не можешь себе даже признаться, но в то же время ощущаешь его присутствие — постоянное, извечное, ни на секунду не ослабевающее…

— Мы защищены от Гнили, — жестко сказал Геалах, глаза пьяно сверкнули, — Мы, верные псы Мунна. Но не наши близкие. Не наши жены, дети, внуки… Ведь в них нет той ценности, что есть у нас. Жестоко, но в то же время дьявольски логично, не согласен? Ты можешь истреблять Гниль всю жизнь и не боятся за себя, это единственный подарок судьбы нам, охотникам на Гниль, но с тобой всегда будет тот, другой страх… От которого ты не избавишься. Ты никогда не сможешь гарантировать безопасность тем, кого ты любишь. Рядом с тобой или вдалеке, они постоянно будут подвергаться угрозе, которую ты, как бы быстр и меток ни был, не сможешь никак устранить.