— Ты всегда был сумасшедшим, — с облегчением сказал Маан, чувствуя, что этот разговор, внезапно взвинтивший утомленные нервы, подходит к концу, — Наверняка в твоем личном деле даже пометка есть.

— Для пометок пришлось подшить отдельную папку, — подмигнул Геалах, — Ну как, еще по глоточку, больной?

Они говорили еще минут двадцать, о всяких мелочах, о которых принято говорить между приятелями, уже не касаясь Гнили и всего, что с ней связано. Смеялись старым шуткам, вспоминали общих знакомых, перебрасывались остротами, потягивая фальшивое бренди. Неприятное ощущение от взгляда Геалаха и его неожиданных предположений стало затягиваться, как затягивается старая рана, и Маан, разморенный алкоголем, уставший, вымотанный, сонный, подумал — до чего же хорошо, что на свете существуют такие люди, как Геалах.

Потом из кухни пришла Кло, которая, как понимал Маан, специально отлучалась чтобы дать им вдвоем поговорить, и Геалах, поблагодарив за ужин, стал собираться. Глядя, как приятель накидывает плащ, Маан вновь чувствовал себя одиноким, постаревшим и безмерно уставшим.

«Так оно и будет, — подумалось ему, — Меня вскоре отправят на пенсию по состоянию здоровья, и я буду изо дня в день сидеть тут, бесчувственный и равнодушный, как медуза, и только появление Геалаха будет меня оживлять. Кло будет приглашать его почаще, потому что ей нравится, что я оживаю и говорю почти как старый Маан, тот, которого она любит, но у Геалаха будет все больше и больше дел, я-то знаю, как отдел может вытягивать время, он будет появляться все реже, реже, и под конец совсем пропадет. Но, может, к тому моменту я этого и не замечу…»

Однако Геалах, одевшись и привычным жестом оправив жесткий воротник, обернулся на пороге:

— Так значит, недели через три выходишь? Ну смотри, не набери лишний вес, сидя на диване. Давай, не кисни. Когда ты выйдешь на службу, выгляди так чтоб ребята подумали, что ты всего лишь переболел легкой простудой.

Он так это сказал, что Маан вдруг неожиданно для самого себя расслабился. В тоне Геалаха не было сомнений, он просто констатировал очевидное — увидимся на службе! И эти последние слова, брошенные с порога, оказались полезнее всех прочих, слышанных им за все время, прошедшее после госпиталя. Когда ты выйдешь на службу — сказал Гэйн Геалах, старый приятель, человек, который не сомневался в нем ни секунды.

— Постараюсь. Увидимся, Гэйн.

— Бывай, Джат!

Дверь закрылась. Некоторое время Маан пытался представить, что чувствует сейчас Геалах, окунувшийся в стылый ночной воздух, как он меряет своими длинными шагами дорожку их маленького сада, потом садится в свою терпеливо ждущую «Кайру», включает двигатель и начинает удаляться от дома со скоростью сорока миль в час. Просто удаляющаяся светящаяся точка, делающаяся все менее и менее заметной до тех пор, пока просто не исчезает.

Кло неслышно подошла сзади и мягко обняла его. От нее пахло не духами, а сладковатым гигиеническим кремом. Маан ощутил поцелуй в затылок, такой же бесшумный и мягкий.

— Хорошо посидели?

— Да, отлично. Трепались, вспоминали былые дни. Ты же знаешь, нам, старикам, иногда тоже надо почесать языком и вспомнить те времена, когда мы были молоды, красивы и умны.

— Для меня ты и сейчас достаточно молод и красив, — сказала Кло, — Что же до ума, он меня вполне устраивал, когда я собралась выйти за тебя замуж.

— Это ведь ты его пригласила? — спросил он почти утвердительным тоном.

— Нет. Почему ты так думаешь? Он сам позвонил мне и спросил, можно ли нанести визит.

— Извини, — Маан махнул рукой, — Глупости.