Маан проснулся резко, как в последний раз просыпался в казарме, разбуженный гнусавым ревом дежурной сирены. Пробуждение было настолько неожиданным, что он не сразу понял его причину, лишь ощущение жестоко столкновения еще гудело в костях.

Юкон.

«Я хочу вновь оказаться на Юконе. Вспомнить, что такое настоящая трава и настоящий ветер» — сказал как-то один человек. Старый неуклюжий человек в смешном старомодном костюме из тяжелого твида. Который лежал на полу, уткнувшись лицом в пол. Вероятно, пуля, отшвырнувшая его, заставила тело повернуться вокруг своей оси…

Маан сел в кровати, простыни вдруг показались ему тяжелыми и раскаленными добела. Наверно, он сделал это слишком резко — Кло во сне что-то неразборчиво пробормотала.

«Юкон, — стучало в мозгу ровными семафорными вспышками, — Юкон. Юкон. Юкон. Конечно же, это так просто. Объяснение. Юкон».

Маан поднес руку ко лбу чтобы вытереть внезапно выступивший обжигающий пот, и, несмотря на почти полную темноту, обступившую кровать, увидел, как мелко и гадко дрожат пальцы. На какую-то секунду этот приступ ужаса вдруг показался ему смешным и он затрясся в беззвучном приступе нервного смеха, похожего на судорогу.

Вздор. Чистый вздор.

«Мне просто стало легче. Совсем немного. Как будто старость забыла про меня на один месяц». Так сказал старик, которого звали Бэнт Менесс, перед тем как вытащить пистолет и принять последний в его жизни бой. И умереть с пулей в позвоночнике, лежа на грязном полу скверного ресторана.

Маан встал с постели и, как был, нагишом, вышел в гигиенический блок. Несмотря на то, что Кло спала, он зачем-то запер за собой дверь и проверил замок. Затем он включил все освещение — и стенные панели тотчас залили крохотную комнатушку неживым венерианским голубоватым светом. Эти действия были так глупы и незнакомы ему, что возникла иллюзия, точно его телом управляет кто-то другой. Маан даже удивленно уставился на себя в зеркало, точно пытаясь узнать у человека, чье лицо отразилось в прозрачной поверхности, что же он, черт возьми, вытворяет.

«Ты рехнулся, — сказало ему отражение человека с короткой сероватой щетиной на впалых щеках, — Вот теперь ты точно рехнулся, парень. Иди-ка обратно и залазь под одеяло, пока жена не обнаружила тебя тут. Иначе она упрячет тебя в подходящие для таких парней место, и хрен ты вылезешь оттуда до конца своей жизни».

У этого человека были уверенные черты лица и жесткая линия подбородка, но глаза его не понравились Маану — они блестели, как у пьяного, и казались в отражении маслянисто-черными. Глаза испуганного человека.

Маан положил руку на замок двери, но почему-то не смог открыть его, мышцы отказались повиноваться. Он почувствовал себя глупо — голый, освещенный ровным светом панелей, замерший в одной позе…

— Проклятый идиот, — сказал он вслух.

Как будто старость забыла про меня на один месяц.

Так просто. Странно, что это не пришло ему в голову раньше. Основы, то, что любой инспектор, даже стажер, знает с первого дня. Строки, которые вбиваются в память на уровне рефлексов, неосознанных движений. Сколько раз он сам цитировал их? Тысячу? Пять тысяч?

Просто нервы. Он улыбнулся Маану в отражении и тот ответил оскалом. Спокойнее, дружище. Ты нагнал сам на себя страху, но его не сложно побороть. Особенно когда ты знаешь, что этот страх нереален. На сто процентов. Даже на сто десять. Тебе просто надо придти в себя и загнать твое разбушевавшееся воображение в рамки, пока оно не спалило тебе мозг очередной такой вспышкой паники. Вот и все. Это же просто? Давай. Осмотри себя. Это позволит твоим рукам заняться чем-нибудь, и заодно проветрит голову. Валяй, приятель, учини себе настоящий досмотр! Покажи, как работает профессионал!

Сперва он чувствовал себя очень неудобно — это выглядело так нелепо и жалко, что он старался не смотреть в зеркало.