|
И сделать так чтобы Мунн его послушал. Возможно, если порок внедрился слишком глубоко и доверия не заслуживает ни один из его бывших сослуживцев, придется собирать отдел заново. Хлопотно, сложно, долго — это даже тяжелее, чем переезжать в новый дом — но сейчас у него хватит на это сил. В Контроле сотни молодых талантливых инспекторов, еще не успевших прокоптиться во внутреннем дыму конторы, свежих, азартных, готовых действовать. Глупо расформировывать отдел, существовавший двадцать лет, да и из завтрашнего пенсионера — тот еще руководитель, но Маан знал, что это ему под силам. Он соберет свежую кровь, добавит в нее свой огромный опыт, и будет лепить заново, как мечталось когда-то. И перед тем, как уйти на пенсию с опозданием в пять-шесть лет, он успеет сделать свой отдел одним из самых лучших. Но почему «одним из»? Самым лучшим!
Маан легко, одним невесомым глотком, допил джин. — Ничего, — прошептал он, даже не ощущая, что говорит вслух, — Дайте мне только вернуться… Подождите еще немного… Заснул он незаметно и быстро, как и всегда в последнее время.
В первое же воскресенье он выполнил данное Бесс обещание — сводил ее вместе с Кло в рекреационный парк. Бесс, хоть и пыталась с детской наивностью казаться старше своего возраста, была в восторге, ведь они не ходили вместе в парк уже лет пять. Да и какой тут парк, с такой службой, рад бываешь, если поужинать успел… Маан, глядя на ее счастливое лицо, даже позавидовал — когда ему было четырнадцать, никакого рекреационного парка на Луне еще не существовало, а были лишь мертвые квадраты жилых блоков, одинаковые, точно сложные лабораторные колбы, закрытые, каменные. Здесь была трава — так много травы, что казалось, стоишь по щиколотку в инопланетном, мягко волнующемся, зеленом море, в котором почему-то нельзя утонуть. Маан знал, что трава раскачивается не сама собой, специальные машины, скрытые под землей, имитируют движения ветра, но Бесс об этом говорить не стал. У нее впереди еще много лет, за время которых она поймет — в этом мире все устроено не так, как кажется поначалу. Они втроем шли по узкой тропинке, сходить с которой было запрещено, и любовались деревьями, настоящими деревьями с Земли, растущими в настоящей же почве. Деревья были редкие, невысокие, и из-за неровных крон с выпирающими сухими и колючими ветвями походили на уродливых болезненных детей, но Бесс все равно подолгу простаивала у каждого, читая пояснения на информационном щитке. — Здесь написано, что орех может вырасти до сорока метров! — восклицала она, пытаясь представить себе, насколько это много и машинально закидывая голову — прикинуть, влез бы такой орех под купол жилого блока, если бы вдруг оказался здесь? — Это правда? — Наверно, они чуть-чуть преувеличивают, — Маан покачивал головой, — Правда, Кло? Сорок метров — это слишком даже для Земли. И они спорили про высоту деревьев, про Землю, про тысячи разных вещей, о существовании которых Маан давно забыл. Но, как оказалось, эти вещи вовсе не пропали с того момента, когда он перестал обращать на них свое внимание, лишь терпеливо ждали, когда он вспомнит про них. И он вспоминал. Память возвращалась к нему и теперь уже не походила на бессмысленную мозаику с перепутавшимися кусочками. Маан вспомнил, как этими же тропинками когда-то ходили они с Кло, молодые, влюбленные друг в друга, и запах свежей травы имел для них свой особый смысл, как и колючие деревья, как бетонная целостность искусственного неба. Маан с грустью подумал, что пока он спасал чьи-то жизни, его собственная просочилась сквозь пальцы, уплыла, но грусть эта была легкой, теплой и приятной, как дуновение искусственного ветерка, сейчас он вовсе не ощущал себя старым, напротив, он казался себе неловким двадцатилетним юнцом с сединой в редеющих волосах. |
