Нет, когда он вернется, придется заняться отделом по-настоящему. Прекратить игры и вернуть настоящую дисциплину. Инспектор — инструмент для искоренения Гнили, и именно этому должно быть подчинено все остальное. Жаль, сложно будет определить, кого привлек Геалах, кто стал источником скверны. Что ж, тем лучше, у него будет повод перетряхнуть весь отдел.

Месчината. Хладнокровный ублюдок, не человек, а ледяной демон. Такой убьет не задумываясь. Его взгляд нельзя понять, даже если он смотрит тебе в глаза, и взгляд этот тоже нечеловеческий, какой-то змеиный. Нет сомнения в том, что ему нравится убивать — Гнильцов, людей, кого угодно, и именно эта возможность заставила его вступить в Контроль.

Мвези. Рохля, годный лишь для работы секретаря. Боящийся проявить любую инициативу, зажатый своими комплексами и своей тучностью, вечно опасающийся всего вокруг, капризный, всегда недовольный.

Лалин, этот мальчишка, еще не успевший дорасти до сколько бы то ни было серьезного социального класса, а уже ведущий себя как глава отдела. Сколько напускной строгости, послушания, но за всем этим — безалаберное неприкрытое мальчишество, игра в ковбоев. Такому ли можно доверить людские жизни?

Тай-йин. Шут, паяц, фигляр, вечно скалящий зубы, юркий как ящерица и загадочный как какое-нибудь древнее китайское божество его родины. Человек со смеющимися глазами, не позволяющий никому прочесть свои настоящий мысли, всегда покладистый, уступчивый, дружелюбный. Всего лишь маскировка, покров, фальш. Настоящее его лицо Маан никогда не видел за все годы службы.

Хольд. Безмозглый здоровяк, этот большой ребенок, падкий на лесть и тяжело соображающий. Всегда самодоволен, всегда рисуется, точно не инспектор, а атлет на показных состязаниях. Ему нужен блеск славы, всеобщее уважение и почет, но со своим маленьким мозгом он не способен даже толком управляться. Самовлюбленный болван, для которого Контроль — не служение миру, а лишь площадка для демонстрации своих амбиций.

Маан тяжело задышал, стиснув голову, потому что в ней заворочалась мысль, тяжелая и страшная, как припорошенная землей змея.

Он верил им. Прощал мелкие недостатки, терпел промахи, сделал их своей семьей, ведь у старшего инспектора Контроля его отдел — не просто подчиненные, их связывает нечто более крепкое, чем кровные узы и дружба. И ему казалось, что в отделе у него отличные парни, всегда готовые придти на помощь, верные, помнящие. Но когда он оступился — Маан заворчал — когда его заставили оступиться чтобы освободить слишком узкую для двоих тропу! — никто не пришел к нему с помощью. И, вспоминая их сейчас, их лица, голоса, манеру говорить, он переполнялся густой, как змеиный яд, злостью.

Что ж, возможно случай, едва его не убивший, помог ему не только восстановить поврежденное тело. Он заставил его задуматься. Вспомнить тех людей, которых он знал много лет, и взглянуть на них еще раз, через призму нового зрения. Ему казалось, что он окружен друзьями, но это было такой же иллюзией, как и близкая старость. Эти люди, собравшиеся вокруг него, пришли в отдел каждый своей дорогой, спасать чужие жизни, а он всегда был слишком слаб и слишком зависел от чужого мнения чтобы взглянуть им в лицо по-настоящему.

Злость быстро прошла, Маан, сжимая и разжимая кулаки, почувствовал тонкий трепет возбуждения вроде того, что обычно бывает перед схваткой. Он чувствовал себя сейчас сильным, как никогда прежде, и ощущал объем своей силы. Он был затаившимся хищником, не зависящим более от лживой липкой паутины слов и чувств, и он знал, что как только он начнет действовать, он будет действовать до конца.

Нет сомнений, что отдел придется переформировать. Конечно, Мунн будет возражать, Мунн всегда возражает, но что этот старик, запершийся в своем крохотном, как клетка канарейки, кабинете, может знать о тех, кто сутками напролет работает на улицах, выслеживая и истребляя нечисть по его приказу? Хочет он или нет, Маан сумеет настоять на своем.