— Серьезно? — не в характере Кло было говорить комплименты его телу, поэтому он удивился.

Он подумал о том, что не слышал подобного от нее с самой свадьбы, если не раньше. Физическая форма его тела всегда была своеобразным табу, темой не запретной, но подчеркнуто несуществующей. О ней просто не говорили, как стараются не упоминать в разговоре разваливающийся шкаф или текущую сантехнику в гигиеническом блоке.

— Да. Ты выглядишь… — она несколько секунд пыталась подобрать нужное слово, — Очень живым. Полным жизни.

— Я и чувствую себя живым, — сказал он.

И это было правдой. Сейчас он как никогда прежде ощущал себя живым, не просто организмом, занимающим объем в пространстве, ходячим примером разнообразных химических процессов, сочетанием пищеварительной, нервной, мышечной и прочих систем, в нем появилось что-то новое, какая-то новая конструкция, подчинившая все остальное, центральная опора, увеличившая прочность всего тела.

Просто психосоматика. Когда его тело было разбито и сломлено, а дух повержен, ему удалось восстановить контроль над собственным разумом, подчинить его цели, развить в себе очищающую злость, от которой по крови разошлись крохотные искорки исцеляющей энергии. Тело приняло безмолвный приказ «Привести себя в форму» и выполнило его, как беспрекословно выполняло и прочие приказы много лет. Оно срастило размозженные кости, затянуло раны, восстановило контроль над собой. Так гибнущий корабль, получив несколько прямых попаданий главным калибром, задраивает переборки, откачивает воду, восстанавливает подачу энергии — лишь бы просуществовать еще минуту и посвятить эту минуту ответному удару, уйти под воду не мертвым островом дымящегося металла, а сражающимся до последней секунды смертоносным механизмом. Именно в такой ситуации возможно чудо. Машины забывают про поломки и идут полным ходом, развивая крейсерскую скорость, помпы выбрасывают за борт тысячи литров морской воды, экипаж, уже принявший понимание скорой смерти, молниеносно выполняет приказы, и все раскалившиеся стволы корабля посылают с губительной точностью в цель снаряд за снарядом…

Ему показалось, что он заметил во взгляде Кло что-то похожее на ревность. Она видела его обновленное тело, полное силы, и чувствовала бурлящую в его недрах энергию. Наверно, сейчас она казалась сама себе едва ли не старухой.

«Она бы не смогла выкарабкаться после такого удара, — подумал Маан и мимолетней жалостью, — Она женщина, а значит лишена способности держать удар, даже тот удар, который по всем признакам должен был стать смертельным. А я выдержал. И стал сильнее».

— Я все еще не могу к этому привыкнуть. Две недели назад ты едва мог подняться с кровати, а сейчас выглядишь как чемпион Луны по боксу, — она тихо засмеялась, как бы приглашая его разделить с ней ее глупую женскую мнительность, — Забавно, да?

— Я всегда был крепкой косточкой, Кло.

— Конечно, дорогой. До сих пор не могу к этому привыкнуть.

— А ты ожидала, что всю оставшуюся жизнь я проведу в инвалидном кресле?

Ее светло-карие глаза моргнули — и ушли в сторону, не принимая его взгляд. Ожидала — понял Маан.

Она уже приняла его будущее таким, каким обрисовали его врачи из госпиталя, Мунн и Геалах. Комок беспомощной плоти, мучающийся от постоянной, сводящей с ума, боли. Огрызок, бывший когда-то человеком, скорчившийся в кровати. Инвалид. Испорченная деталь. Приняла — и смирилась с этим. Делала вид, что все в порядке. Что ж, со стороны Кло, быть может, это и не было столь большой жертвой.

«Она все знала с самого начала, — подумал он опять, — И уже видела меня таким, смирилась с этим. Улыбалась мне, подбадривала, зная, что я обречен и бесполезен».