— В последний раз ты был у меня пять месяцев назад.

— Всего пять?

— Я смотрел твою историю.

— Готов поклясться, что прошел год. Но с каких пор тебя беспокоят излишне назойливые пациенты?

Чандрама тихо засмеялся.

— Нисколько не беспокоят. За визит пациента твоего класса государство начисляет мне дополнительные социальные очки.

— Неужели ты становишься меркантильным?

— В таком случае ты превращается в ипохондрика, — парировал Чандрама, — Давай-ка стягивай с себя одежду и ложись.

Маан расстегнул пиджак и снял его, оставшись в свободной белой рубашке, поверх которой его торс был стянут ремнями с наплечной кобурой. Повозившись, он расстегнул небольшой замок, и стряхнул ее с себя, подхватив рукой и положив на какой-то шкафчик. Оружие всегда выглядело неуместным в этом помещении, Маан, отчего-то смутившись, прикрыл его рубашкой.

— И брюки снимать?

— Их можешь оставить. Мы проведем обычный тест, а не полное обследование. Или ты хочешь пожаловаться на что-то ниже пояса?

— Нет, там порядок.

— Уверен? Кло не придет жаловаться ко мне?

— Не думаю, — Маан уже снял майку и осторожно ложился на поверхность сканера. Холодный пластик обжигал кожу, но на ощупь был мягким и почти приятным, как плотная резина, — Правда, и гордиться уже нечем. Мне уже не двадцать лет.

— Верно. В твоем возрасте от некоторых привычек приходится отказываться.

— Эй, я надеялся сохранить эту привычку до шестидесяти! Хватит и того, что Кло запретила мне есть жареное.

— И это совершенно верно. К пятидесяти годам твоя поджелудочная вряд ли годится для рекламы, Маан.

— Каждый раз, когда я выхожу от тебя, я чувствую себя старой развалиной. Пятьдесят два — это еще не старость.

— А с другой стороны, это уже и не молодость, — Чандрама зашел в смотровую, держа перед собой руки в стерильных перчатках, — Тебе надо следить за здоровьем, вот что я хочу сказать. Если тебе лет тридцать, ты еще можешь позволить себе бегать по крышам с пистолетом, но когда тебе уже стукнет пятьдесят, стоит здраво оценивать свои силы.

— Ты совершенно неверно представляешь работу инспектора, — вздохнул Маан, — Единственный риск, которому я себя подвергаю последние годы, это риск геморроя. Не та боевая травма, которой приятно было бы хвастаться перед коллегами за кружкой пива, а?

— Конечно, — кивнул Чандрама, хмурясь и включая свою аппаратуру, — Именно поэтому вместо печени у тебя кусок полимерного термопласта, начиненный электроникой, а правая нога…

— Ладно-ладно, я помню. В молодости здравый смысл никогда не был моим главным достоинством, — Маан заворочался, пытаясь устроиться поудобнее на плоской поверхности.

Приборы приглушенно гудели, некоторые из них изредка неритмично щелкали. Минуту или две Чандрама молчал, потом сказал:

— Кажется, ты утаил еще пару килограмм железа, не считая твоего колена. Вынимай.

— Ты не говорил ничего про железо… — проворчал Маан и, опять чувствуя себя смущенно, повозившись, отстегнул от правой лодыжки небольшую кожаную кобуру. Следом за ней он отдал Чандрама свой складной нож.

— Меня всегда удивляло, сколько хлама ты привык носить при себе. Признавайся, в детстве ты любил играть в войнушки?

— Да.