— Тай-йин? Так быстро? Я же…

— Я подумал, чего ваше время тратить. Три минуты по часам, здорово, да?

— Да. Конечно. Ты… узнал что-то?

— Гниль, шеф. Служебный носитель, по всему видно.

Кровь в жилах стала густой, как масляная смазка. И сердце замерло, трепеща в отчаянной попытке протолкнуть ее.

— Т-ты… Ты носил ее в лабораторию?

— К чему? Тут и гадать нечего, даже Лалин разберет. Не одну сотню раз видел. Пятно Гнили, аккуратное как в учебнике. Верная первая стадия, и уже зрелая, судя по всему. Не знаю, где вы этого красавчика отщелкали, но можете передать ему, что у него в запасе хорошо если неделя. После этого многие наши ребята захотят с ним повидаться.

Тай-йин засмеялся своим обычным звонким смехом, который показался Маану скрежетом тупой пилы по зазубренной стали.

— А чего ты решил, что это мужчина?

— Ну вы спросили… — Тай-йин снова засмеялся, — Неужели я женскую ногу от мужской не отличу?

— Ах да, конечно. Только снимок старый, даже не помню, где и когда делал. Вряд ли вам придется работать с этим парнем. Но спасибо за информацию, помог.

— Пожалуйста, шеф. Рад был помочь.

— Отбой, Тай-йин.

— Отбой.

Последний рубеж обороны, который возводило его сознание, рассыпался прахом. Не галлюцинация. Не морок. Гораздо хуже.

Маан подошел к зеркалу. И в этот раз для того чтобы заглянуть в него ему потребовалось несколько минут. Точно зеркало было не просто прямоугольником с отражающей поверхностью, а дверным проемом, заглянув в который, можно увидеть нечто такое, после чего жизнь закончится. Другой мир, иное измерение. Полное страха, боли и отчаянья. В направлении которого он уже начал двигаться.

Лицо Маана, отразившееся в зеркале, походило на плохо сработанную маску — осунувшееся, какое-то запекшееся вокруг глаз, кажущееся твердым на ощупь. Глаза — два черных провала, две концентрированные точки полной пустоты.

«Это Гнилец, — отрешенно подумал Маан, замерев перед зеркалом, — Сейчас он еще похож на человека, но ты знаешь, как быстро они сбрасывают маскировку. Возможно, завтра у него выпадут все зубы. Или глаза втянутся внутрь, оставив пустые дыры глазниц. Может, его кожа превратится в дрожащую массу вроде холодца, а язык выпадет изо рта и будет свисать как плеть. Никогда нельзя угадать, чем наградит Гниль».

Но ему и ни к чему угадывать.

Он сам все увидит.

Если, конечно, у него будет для этого достаточно времени. «Хорошо, если неделя» — сказал Тай-йин. Он опытный инспектор, и сроки синдрома Лунарэ знает наизусть, не хуже его самого. Неделя до того момента, когда твое тело, которое, на самом деле, тебе уже не принадлежит, начнет скидывать ложные покровы, обращаясь очередным кошмарным творением Гнили.

Пистолет. Маан слепо пошарил рукой по ремню, забыв о том, что его пистолет так и остался у Мунна. «Как неудачно, — подумал он, и мысль была отстраненная, дребезжащая, как связка проносящегося по тоннелю поезда, — Было бы проще. Ствол в рот — и все. Нажать на спусковой крючок. Куда уж проще».

Маан вышел на кухню и взял с подставки нож, которым Кло обычно резала мясо. Длинная полоска стали, чей вес в руке был почему-то приятен. Он закатал рукав халата, обнажив дряблую кожу предплечья с лиловеющими под ним нитками вен. Надо лишь провести линию. Лучше несколько, но, может, хватит и одной. Тот парень, которому оторвало «ключом» ногу, справился крошечным канцелярским ножом. Но ему было легче. По крайней мере, он умирал человеком.

Прошло несколько минут. Маан стоял, прижав к внутренней стороне локтя нож, который вобрал в себя тепло его руки и больше не казался холодным.