|
Но иногда даже самый надежный инструмент бессилен. Он не мог этого сделать и скорее бы отгрыз себе обе руки, чем что-то предпринял. Он просто оставался рядом и смотрел. Бессильный, сам полумертвый, опустошенный. А она менялась. Сперва пятно увеличилось, но не очень сильно, она его даже не замечала. Первая стадия, самая быстрая… У нее понемногу стали выпадать волосы. Она мыла их по три раза в день и жаловалась на водопроводную воду. Глаза ее изменили цвет, с зеленых на карие. Но, кажется, она не заметила и этого. Он наблюдал за ней, с тревогой, с отчаяньем. И пытался найти в себе силы. Когда она спала, он доставал пистолет и прикладывал к ее виску. Уговаривал себя сделать небольшое движение — чтобы избавить их обоих от мук. Потом вновь ставил пистолет на предохранитель. Ему казалось, что он сходит с ума. Возможно, так оно и было на самом деле.
— Хорошенькая же история… — пробормотал Лалин, улыбка которого уже потускнела, — У меня, признаться, аж кишки похолодели. — Тоже считаешь, что пора завязывать? — спросил Мвези. — Н-нет… Пожалуй… Я бы дослушал. Да-да, пусть быстрее будет конец. — На второй стадии она чувствовала себя превосходно. Ее тело было полно силы. Досаждавшие прежде болезни исчезли. Если не считать проблем с волосами, она чувствовала себя превосходно. И, конечно, не понимала источника всего этого. А он был слишком слаб чтобы сказать ей. Он был инспектором Контроля, но в то же время был и человеком. А для человека есть вещи, которые невозможны просто в силу его природы. Потом ей стало хуже. Конец второй стадии. Гниль уже завершила свои приготовления и была готова нанести окончательный удар. Он боялся за нее. За то, что ее может почувствовать проходящий по улице инспектор. За то, что подозрительные соседи могут оформить заявку на нее. Каждый раз, когда он приходил домой, его сердце оглушительно билось. Но если раньше оно билось от радости, теперь — от тревоги и предчувствия. Каждый раз ему казалось, что он найдет пустую квартиру. И всякий раз, когда она выходила навстречу ему, он ощущал не облегчение, а еще большую боль. Сколько так могло продолжаться? Ей становилось все хуже. Если раньше, ее переполняли силы, то теперь она большую часть дня проводила лежа. Ее мучали боли во всем теле. Стало портиться зрение. Кожа становилась шершавой и грубой, точно наждачная бумага. Он не знал, что сотворит с ее телом Гниль, но ему оставалось лишь быть сторонним зрителем. Он, посвятивший себя борьбе с Гнилью, теперь был ее пленником. Месчината бесшумно вздохнул. Маан подумал, что он вновь сделает долгую паузу, однако тот почти сразу продолжил: — Она начала догадываться. Не вслух, но по ее глазам — тому, что от них осталось — он понимал это. Она боялась спросить или предположить. Но, кажется, уже понимала. Когда он лицемерно спрашивал, не вызвать ли врача, она говорила, что не стоит — к чему безрассудно тратить социальные очки, которых и так немного, на мелкую простуду? Потом она перестала ходить. Срослись суставы, потеряв подвижность. Ее ноги уже были бесполезным придатком. Начались сильные боли в спине — он предполагал, что там растут новые кости. Возможно, дополнительные ребра. А может, Гниль растила внутри костный новый каркас. Она никогда не делиться своими планами. Кожа практически потеряла чувствительность. Она могла тушить окурки о себя, и вряд ли бы это заметила. Нос практически исчез, и все лицо ее сильно изменилось. Костная ткань разрасталась, хрящи поменяли свое местоположение. Но, кажется, она не замечала всего этого, проводя дни напролет в полузабытьи. Он спрятал все зеркала. Он предчувствовал скорую развязку. И однажды ночью все кончилось. Он проснулся от оглушительного выстрела. Маан пытался не вслушиваться в слова, неприятный привкус джина во рту не пропал, напротив, почему-то сделался сильнее. — Она взяла его пистолет. |
