Это произошло, и теперь только Богу известно, увидит ли он снова их. Они живут через парк, совсем рядом с ним. Анна занимается своими делами, Айрис ходит в школу. И он понимал, совершенно отчетливо понимал, что ему остается только смириться с их таким близким присутствием и в то же время невозможностью видеть их, как если бы он родился хромым или королем Англии.

Но с другой стороны, это было возмездием. Он не женился на ней и тем положил начало несправедливости. Это был его жизненный крест, который он должен нести всю свою жизнь.

Мисс Бриггс постучала в дверь.

– Простите, что беспокою вас, но там срочный звонок из Лондона.

– Соедините меня.

Облигации и акции, закладные, займы и золото – все это стоило не больше горсти пыли по сравнению со смыслом жизни. Поль поднял трубку.

Он поздно возвращался домой, потому что была очередь Мариан принимать у себя карточный клуб и у него не было желания встречаться с ее приятельницами.

Поль свернул в парк. Он подумал, что если бы не этот спасительный уголок, город был бы просто невыносим. Как часто он расслаблялся и успокаивался, гуляя по парку!

Дети еще пускали кораблики и кружились на двухполосных коньках. Крохотная девчушка толкала игрушечную коляску, напевая что-то кукле. Он остановился и попытался вспомнить голос Айрис, но не мог. Как долго он желал сына! Иногда он даже притворялся, гуляя с Хенком, что мальчик его сын. Теперь ему казалось, что ничто не может быть лучше, чем быть отцом дочери, с покупкой для нее платьев и книг, поездкой с ней в Европу или на Запад…

Карточные столы были уже убраны, женщины давно ушли, и Мариан сидела одна.

– Где ты пропадал целый день? – спросила она.

– Занимался с клиентом в офисе.

– Как не стыдно людям беспокоить тебя даже в субботу. – Лицо Мариан приняло привычное выражение терпеливости. – Ты слишком много работаешь и редко бываешь дома.

– Но мне нравится то, чем я занимаюсь.

– Я надеялась, что ты будешь дома и встретишь моих друзей.

– Я уверен, что им это безразлично, Мариан.

– А мне не безразлично. Ты говорил, что рано вернешься домой.

У нее было плохое настроение. Правда, это случалось не часто. Поль решил, что у нее опять приступ мигрени, и тихо спросил:

– У тебя болит голова?

– Да. И все потому, что я не высыпаюсь. Ты так рано встаешь, а я потом не могу снова заснуть.

– Прости. Я буду стараться не шуметь.

– Ты не будешь возражать, – только пойми меня правильно, Поль, – если мы заведем две кровати? Видишь ли, я просыпаюсь не от шума, а от того, что чувствую, как ты встаешь, и это будит меня. Ты не против?

– Нет, если тебе так удобнее.

– То есть ты совсем не против? – В ее голосе были слезы.

– Мариан, я хочу угодить тебе. Если тебе лучше спать одной…

– Другой бы огорчился, по крайней мере, что жена покидает его постель.

– Мариан, если бы я сказал: «Нет, я не разрешаю тебе менять кровать», – ты бы сказала, что я не забочусь о твоем здоровье. Я сказал «да», но ты все равно обвиняешь меня.

Она встала и подошла к окну. Что-то сердило ее. Может быть, ей хотелось, чтобы он ревновал; тогда бы создалась хоть видимость той чудесной близости, которую называют любовью. Когда-то, очень недолго, ему казалось, что она есть между ними. Поль хорошо помнил то лето, когда они были молоды; он был в Европе по делам отца и писал ей из Лондона и Парижа, скучая и желая, чтобы она была с ним. Это было до того, как они поженились.

Это было до Анны.

Мариан резко обернулась.