– Да, надо. Но ты должен признать, что она не красавица.

– Она будет интересной женщиной, когда повзрослеет.

– Она слишком серьезна.

– У нее много друзей? Расскажи мне быстро, пока она не пришла. Она здорова? Она бледненькая.

– Она здорова. Нервный ребенок, но совершенно здорова. Что до бледности – ну, ведь ты тоже не розовощекий, правда?

Он засмеялся:

– О, Анна, это самое чудесное, несмотря ни на что! Наше дитя! Скажи, она очень любит тебя? Не у каждой девочки мать так красива.

– У нас нет больших сложностей, но она ближе к Джозефу. Он обожает ее. Говорит, что она зеница его ока.

Конечно. Отцы и дочери. Вот как, Поль. Отцы и дочери.

Анна воскликнула:

– Я не знаю, передаются ли ей мои чувства. Потому что когда я смотрю на нее, о, я стараюсь забыть прошлое и поступать так, как будто она…

– Его и твоя, – твердо закончил за нее Поль.

– О, я пытаюсь. Но теперь, когда я видела вас вместе, это будет трудно.

– Мне это было необходимо, Анна. Я никогда не забываю тебя. Ты понимаешь это, моя дорогая?

Он едва смог расслышать ее ответ:

– Это была ошибка.

– Днем и ночью ты со мной. Ты оттолкнула меня от других женщин, очаровательных женщин. Есть только ты.

Она наклонила голову и опустила глаза, ресницы легли на щеки. Он забыл, какие они густые, с золотыми кончиками. Он вспомнил, что на переносье у нее есть крохотная шишка, из-за которой она очень переживала, и как однажды она взяла его руку и заставила потрогать ее. Он вспомнил, как они гуляли зимой и как он всегда думал, что ее модное пальто из дешевой серой шерсти совсем не греет. Ему хотелось нарядить ее в бархат и надеть на пальцы бриллианты. Сейчас он заметил, что она носит бриллиантовое кольцо, с большим камнем изумрудной огранки, подарок человека, который ночью ложится рядом с ней и наслаждается ее телом. Белым, как молоко…

Как мало знает он о ней!

– Годы, время уходит, – сказал он. – Тебе оно кажется долгим или быстрым?

– По-разному, смотря как я чувствую себя.

– Я думаю о тебе как о своей жене, своей настоящей жене, матери моего ребенка. Тебе следует быть со мной, только со мной, все время. Ты понимаешь это, правда?

– Дорогой Поль, не надо. Слишком поздно. Безнадежность прозвучала в ее голосе, пальцы сжались.

– Неужели так будет для нас всегда?

Когда она подняла к нему свое лицо, в раскрытом вороте видна была нежная шея.

– О, не надо, я заплачу. Ради Бога, не поступай так со мной.

– Хорошо. Я буду хорошим.

– Ты обещал. Не создавай трудности.

Они сидели молча, островок тишины в шуме и гаме кафе.

– Вот и ты, Айрис. Готова? Мистеру Вернеру пора возвращаться на работу, – весело говорила Анна. – Мы должны сказать мистеру Вернеру, как хорошо мы провели время.

Он поразился: как она может? Ложь, ложь… Она живет с ложью и весела или должна притворяться веселой. Откуда в ней столько мужества?

Они распрощались. Были произнесены слова благодарности, и он смотрел, как они уходят: высокая изящная женщина и девочка, которая скоро будет такой же высокой, как ее мать. Он смотрел на них, пока поток прохожих не поглотил их, этих двух, которых он любил, которые принадлежали ему, были частью его и будут, пока они все живы на этой земле.

Поль вернулся в офис и закрыл дверь кабинета. Мисс Бриггс приходила разобраться с бумагами, несмотря на субботу, и оставила документы у него на столе, чтобы он подписал их. Он читал их, не понимая, сдался и просто сидел, вспоминая и думая.